— Скажете тоже, «новую», — я махнул рукой, изображая крайнюю степень скепсиса. — Кто ж нам её даст? Это, бабушки, старую починили и всучили, мол, пользуйся и не благодари.

— А-а-а, — протянула Никитична, явно разочарованная отсутствием криминала в этой ситуации. — Ну да, ну да, начальство, оно тебе новое и красивое не отдаст, даже не мечтай. Надо радоваться тому, что не пешком.

Я вернулся в спасительное нутро кабины. Сквозь окна увидел, как старушки склонились друг к другу, обсуждая полученную информацию.

Я вырулил на Краснопартизанскую, то есть центральную улицу Колдухина.

Впереди, возле поселкового магазина, маячили три фигуры. Я сразу узнал их, сложно не узнать дочерей Тамары.

Дочери Тамары были ей под стать: тонкие, с бледной, почти прозрачной кожей, длинными волосами, но у всех своих цветов, и внешность чуть разная, поскольку были они рождены от разных мужей.

Тамара у нас женщина порядочная, рожала только в браке, только от мужа, только девочек. Специфика культуры кикимор. Побочный эффект отношений с кикиморой — смерть, она «выпивала» своего супруга, не с первого раза, постепенно. Однако всё равно останавливалась, только когда его сердце переставало биться.

Если бы инквизитор узнал… Кто его знает, как он относится к кикиморам. Формально: не пойман — не вор, но по факту с кикиморами трудно иметь дело.

Сейчас дочери Тамары одни, без матери и имели потерянный вид.

Девчонки стояли прямо на краю проезжей части. Увидев меня, они переглянулись и замахали руками.

Я сбавил ход и мягко затормозил рядом с ними.

Они выглядели не на шутку встревоженными. Не как подростки, у которых отобрали гаджеты, а как те, кто столкнулся со взрослыми проблемами.

Я опустил стекло автоподъёмника. Хан умудрился встроить электропривод в старое советское окно, но девочки такого технического чуда не заметили.

— Дяденька почтальон! — выпалила старшая, кажется, её звали Олеся. — А мы думали, Вы на велосипеде… Вас-то мы и ищем!

— У нас мама пропала, — весомо бросила средняя, нервно теребя край зелёной куртки.

Я вздохнул, положив локоть на дверь:

— Вот те на! Пропала?

В голове сразу прокрутилось несколько вариантов. Кикиморы — существа импульсивные, привязанные к эмоциям.

— Так может, она по следам счетов того богатого дядьки поехала? — предположил я, пытаясь разрядить обстановку. — Помните, того который не стал её новым законным супругом, потому что отправился покорять кабинеты Следственного комитета в Москве.

Девочки переглянулись. В их глазах не было понимания шутки.

— Нет, дядя Водяной, — сказала старшая весомо. — Можно, мы сядем? Пожалуйста. Тут посторонние уши могут услышать.

Я кивнул им в сторону боковой двери в заднюю часть машины.

Они впорхнули в салон стайкой испуганных птиц. Хлопнули дверью, отсекая шум улицы. Девочки моментально сгрудились поближе ко мне.

— У вас проблемы с бытом, еда, деньги на расходы?

— Нет, не в этом дело, дядя Водяной, — сказала Олеся, глядя на меня в зеркало заднего вида. От волнения её глаза стали совсем тёмными, потому что зрачки неестественным образом расширились. — Запасы денег есть, да и с готовкой мы привычные… Это всё не важно. Мама, говорим, пропала вчера вечером. Она просто исчезла, ушла на пару часов к Пироговой и не вернулась.

— Ладно, — сказал я серьёзно, отбрасывая маску простого почтальона. — А я тут при чём? Заявление в полицию?

— Мама сказала, Вы теперь самый старший по рангу во всем районе среди наших, — тихо сказала средняя.

Я крякнул от досады. И ведь аргумент, чёрт возьми! Так что я теперь, типа старосты района, раз круче остальных?

— Старший? — уточнил я.

— Ну да. Мама говорила: «Если что случится, идите к Водяному. Он старший и обязан следить за порядком».

Вот спасибо!

— Ладно, — проворчал я, барабаня пальцами по рулю. — Допустим, что это правда. Допустим. Я не брошу вас в беде, однако я ни разу не детектив. Я по профессии почтальон, ищу только письма в сумке.

— Поможете нам? — хором сказали они, словно репетировали.

— Ещё раз спрашиваю, — строго сказал я. — В полицию вы заявление подали, ходили в опорник? Или вам сказали, что надо три дня ждать?

— Подали, — кивнула старшая, шмыгнув носом. — Ходили к тёте Свете, участковой.

— И что там Светлана Изольдовна?

— Она сказала… — Олеся скривилась, передразнивая интонацию женщины-полицейского. — «Олесенька, девочки! Мама ваша, наверное, личную жизнь устраивает. Ищет вам нового папу. Дело молодое, не переживайте». Заявление приняла, кинула в папку и уехала. Сказала, у неё какая-то полицейская командировка, будет через десять дней.

— Понятно, — протянул я. — Ладно, я вас понял, просьбу принял. Идите домой, в школу ходите как обычно, чтобы подозрений не вызывать, уроки делайте и всё такое. Если посторонние припрутся в отсутствии взрослых, а у вас пока что имеет место такое отсутствие, набирайте меня, я подскачу — разберусь. Обещаю заняться вашим вопросом, ну и подъеду, поговорим спокойно, посмотрю дом, может, что-то странное замечу.

Продиктовал старшей номер своего телефона.

— Спасибо, дядя Водяной! — выдохнули они с облегчением.

— Вадим. Я для всех — Вадим. Всё, выходите, а то бабкам только дай повод для слухов.

Девушки засуетились, открывая двери, радостные, что смогли достучаться до взрослого, до меня.

«Буханка» шла по плотине, и я чувствовал сквозь колёса дрожь земли, сдерживающей массу воды. Озеро Камколь было спокойным, свинцово-серым, отражающим облака, похожие на клочья грязной ваты. Это была моя вода и она пока что была безбожно мутной, зеленоватой, некрасивой. Ну ничего, мы это исправим.

Пока мост в направлении завода из Колдухина не был восстановлен, доехать можно только вокруг, по дамбе, по грунтовке. Дорога была знакома, но ездить по ней приходилось на рабочем велосипеде.

Я свернул, направляясь на территорию Колдухинского кирпичного завода.

Ставший уже привычным завод, с территорией, поросшей сорняком и ковыльными травами, брошенные и оттого неуютные здания корпусов, цехов, складов, гаража для техники.

Когда за зданиями не ухаживаешь, а уход любая вещь требует, то там на крыше берёзка начинает расти, тут окно разбили, там вороны гнездо свили. В общем, романтика запустения, декорация к фильму про мир без людей.

Сегодня в этом царстве индустриального постапа появилось инородное тело.

Возле административного корпуса сиял, как бриллиант посреди мусорки, огромный Ford Expedition. Чёрный, лакированный, с хромированными дисками и московскими номерами «Я 600 БР 77». Он выглядел здесь так же неуместно, как космический корабль на огороде.

Я припарковал свою «Буханку» рядом. Мой аппарат был скромнее и с местностью гармонировал. Краснодарские номера не привлекали внимания, а грязь и выцветшая фирменная расцветка делали его органичной частью пейзажа.

Глушу двигатель. Выхожу.

Из «Форда», словно чёртик из табакерки, выскочил крепыш. Невысокий, но живенький, весь какой-то шарнирный. Аккуратно подстриженная бородка, модные забритые виски, подвёрнутые штанишки, открывающие щиколотки, жилетка поверх рубашки от-кутюр. Рукава закатаны, на предплечьях дорогие татуировки, выполненные прекрасным профессионалом. Немного, но есть… Показатель, типа «я могу себе это позволить и мне за это ничего не будет».

Но главное в нём были глаза, большие, широко расставленные, любопытные, они бегали по окрестностям, всё изучая и рассматривая с искренним любопытством.

Макс Бобр. Собственно, сейчас он глава московского клана оборотней «Бобры». Бобры — ребята деловые, хваткие, строители и инженеры от бога, но с характером скверным и зубастым.

А ещё они, вероятно, самый богатый клан оборотней.

— Это ты Водяной? — крикнул он, едва я захлопнул дверь.

Его голос эхом отразился от пустых стен цехов.