Путь в убежище Котлярова был не для слабонервных. Сначала спуск в канализационный люк, спрятанный среди зарослей сорняка. По ржавым скобам вниз, в сырую темноту старого коллектора. Проход по узкому тоннелю, где вода хлюпала под ногами и, наконец, подъём по винтовой лестнице внутри самой трубы башни, на верхние технические ярусы.

Котляров сидел там, в своём добровольном заточении, как граф Дракула в своём замке, только, конечно, не такой влиятельный и известный.

Котляров был крепким мужчиной. Жилистый, с волевым лицом, которое словно вытесали из гранита грубым зубилом. Массивный подбородок с ямочкой, крупный прямой нос, широкие брови. Ему был уже полтинник, но выглядел он на все сто (в смысле мощи, а не возраста). Человек старой закалки, которого сломать можно, а согнуть — нет.

Сейчас он сидел на кровати, глядя в никуда. Бледный, осунувшийся на скудном питании и отсутствии физических нагрузок, но взгляд серо-карих глаз был прямым и жёстким.

Я поставил пакет на импровизированный стол из катушки для кабеля.

— Привет, Виктор Сергеевич. Доставка еды.

Котляров посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь недоверия, благодарности и, внезапно, обиды.

— Ты, почтальон? — прохрипел он, — Хотя, кого я ещё могу тут ждать? Хочешь меня задобрить?

— Ничего подобного, — я начал выкладывать продукты. — Я просто привез Вам еду. В прошлый раз видел, что у Вас шаром покати, одни дошираки остались. А на лапше долго не протянешь, желудок испортишь.

Он протянул руку и взял батон колбасы, взвесил его на ладони.

— Оно, конечно, — сказал он. — Спасибо, почтальон. Но я всё равно помню, что ты забрал у меня завод. Воспользовался моей слабостью, состоянием, ситуацией.

— Я ничем не пользовался, — возразил я спокойно. — Я предложил Вам сделку. Это была хорошая сделка, ею и остаётся. Вы сохранили жизнь и свободу. Вы отследили новости по Шарпею?

Котляров отложил колбасу:

— Я только понял с твоих слов, что я его тогда не убил.

— Нет. На нём был бронежилет скрытого ношения.

— Так вот, нет по нему никаких новостей, — он нахмурился. — Я мониторю местные сайты с телефона. Было очень странное сообщение на сайте ЗакСобрания, что кандидат в депутаты Морковский снят с выборов в связи с… болезнью. И всё.

— Не с болезнью, а с уголовным делом, — поправил я. — Да, в наших новостях тишина. Но он чистосердечно признался. В убийстве Татьяны и двух других убийствах. А также в отмывании криминальных денег.

Я достал свой телефон, открыл закладку с иноязычным сайтом и показал ему.

— Посмотрите на кипрских новостных пабликах. Вот, переводчик включите. Там есть информация, что его имущество на Кипре арестовано по требованию российской прокуратуры и МИД. Счета заморожены. В отличие от наших СМИ, которые ничего не замечают, либо же умышленно молчат, чтобы не раздувать скандал перед выборами, те пишут, как есть.

Котляров впился глазами в экран.

— Ты хочешь сказать, что его прижучило ФСБ? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Арестовало. И пока он будет сливать своих подельников, а там, поверьте, ниточки ведут высоко, его будут охранять. А потом всё равно посадят. Надолго.

— Где до него доберутся убийцы уголовного мира, — закончил мысль Котляров. — Допустим. Но радости от мести я не испытываю, почтальон. Странно, да? Я жил этой местью четверть века, особенно ярко последние полгода, а теперь… пустота.

— Месть — это не такая штука, от которой бывает радостно, — философски заметил я. — Это как выпить яд в надежде, что умрёт твой враг. В любом случае, сделка была честной. Ваша мотивация, если не считать желания наделать дырок в одном бандите, была в восстановлении завода, помните?

— Ну да, — он криво усмехнулся. — Ты что-то такое болтал, что оживишь его. А я, дурак, тогда поверил.

— Не дурак. Дурак Вы сейчас, Виктор Сергеевич, когда сидите себе в башне, как долбанная принцесса Рапунцель, и ждёте или дракона, или принца. А Вы, на секунду, здоровый крепкий мужчина в самом соку. Вы ещё можете принести пользу миру, причём именно там, где хотели. Вы хотели работающего на полную мощь завода? Я назначаю Вас директором обратно.

Котляров прищурился:

— Чего?

— Я назначаю Вас директором. И прошу проследить за тем, чтобы Вы контролировали инвестора.

— Какого ещё инвестора? — он недоверчиво сощурился. — Ты фантазируешь сейчас? Или нашёл местные грибы и не все они были съестные?

— Нет. Я нашёл нужных людей. Диверсифицированный холдинг, московский. Они равномерно распределяют вклады и запускают производственные процессы в разных регионах. Не хайп, не пирамида. Реальный сектор экономики, Вы про них не слышали, потому что они не любят шумиху. Они не пытаются заработать быстрых денег, а наоборот, любят работать вдолгую и без лишней огласки.

— Да ну? И ты просто позвонил по телефону горячей линии и всё?

— Ну… не всё так просто, конечно. Скажем так, у меня приятель есть… — я начал импровизировать, прикрывая истину полуправдой. — Мы служили вместе. У него дед в финнадзоре работает, связи есть. Достаточные, чтобы люди посмотрели перспективы. В общем, сегодня был представитель их конторы, всё посмотрел и пощупал. Они готовы всё запустить. Они жмоты, конечно, и новые здания строить с нуля не готовы, но оборудование завезут новое, карьер глиняный расконсервируют. В общем, будет завод.

Котляров смотрел на меня, как на фокусника, который достал кролика из шляпы, но кролик обернулся удавом и цапнул самого фокусника.

— Вот когда ты говоришь, что капиталисты жадные, тут я тебе верю. Как ты такое провернул, почтальон?

— Ещё не провернул, это только первый шаг. Результатом будет работающий завод, а пока только начало долгого пути.

— Но ты смог большую работу провести, прямо не верится.

— Я умный.

— А зачем тогда почтальоном работаешь, если умный? — саркастически спросил он.

— Виктор Сергеевич, Вы сейчас оскорбляете всех работников почты России, — я сделал обиженное лицо. — Почему умный не может там работать? Я работаю, получаю зарплату, общаюсь с людьми… Уже, наверное, со всеми жителями знаком. Денег мне хватает, начальница меня поддерживает. Чем я глупый? И потом, хотите объективный показатель интеллекта? Меня полиция не стала сажать, когда я рассказал, что стрелял в Шарпея. Они посмотрели на меня и написали, что это была необходимая оборона.

— Ладно, — махнул он рукой. — Вернёмся к капиталистам. Они могут обмануть. Тебя они обманут точно, ты же в бизнесе ноль.

— Это уж точно, — покорно согласился я.

— Обжучат как дитя малое.

— Поэтому я прошу Вашей помощи. Вы снова станете директором завода. Официально. И будете в четыре глаза смотреть, чтобы они свои обязательства выполнили и завод запустили, а не набрали кредитов, вывели деньги и сбежали. Деньги их, здания и земля в собственности завода, то есть, моей, а нам с Вами — небольшой процент с прибыли и зарплата.

— Нам?

— Один я не справлюсь, значит, мы на процентах, — кивнул я. — Вы старше меня и умнее в этих делах. Вы знаете каждую трещину в этих стенах.

Лесть — штука примитивная, но она сработала.

Я видел, как в нём просыпается интерес. Огонёк жизни. Цель. Ему надоело сидеть в башне и жалеть себя. Месть уплывала как туман, она не до конца отпустила его, на это потребуются годы. Но больше эта месть не является управляющим фактором, основным двигателем его мышления и действия. Котлярову хотелось вернуться к созиданию, к самореализации.

— Ладно, — буркнул он, делая серьёзное лицо, стараясь скрыть довольство. — Помогу. Так уж и быть. Но только ради того, чтобы ты завод не просрал окончательно.

— Отлично! — я хлопнул по столу ладонью. — А могу я Вас тогда просить вернуться в Колдухин? Не сегодня, так через пару дней? Так сказать, проявить себя из тумана.

Котляров помрачнел.

— Чёрт. А вот тут не всё так просто. Перед Ханом неудобно. Он меня наверняка искал. К тому же, я ему за последний ремонт грузовика должен денег. Некрасиво. Там сумма небольшая, шестьдесят пять тысяч всего, но для меня сейчас неподъёмная. Я просто спрятался, пропал, мне было наплевать на долги, я умирать и убивать шёл. А теперь… я словно сжёг мосты.