Я вставил ключ в скважину. Хорошая новость в том, что ключ вошёл как родной. А плохая — замок упрямо не поддавался. Механизм заржавел, масло в нем давно превратилось в клей. Я надавил сильнее проворачивая так, что либо открою, либо гори оно огнём, сломаю, куплю новый.

Механизм неохотно провернулся, массивная стальная дужка неохотно вышла из пазов.

Я снял замок, повесил его на скобу, распахнул двери.

В нос ударил запах застоявшегося времени и я с наслаждением вдохнул его.

В помещении было сумрачно. Вертикальные окна, высокие и узкие, как бойницы в замке, были целы, и это здорово. Но стекла покрывал такой слой грязи, что свет пробивался сквозь них с трудом, окрашивая всё в серо-бурые тона.

Пространство впечатляло. Квадратов триста пятьдесят, не меньше. Потолки — метра четыре с половиной, теряющиеся в полумраке. Бетонные стены, когда-то белёные, сейчас были в разводах и пятнах. Два гигантских металлических стеллажа вдоль правой стены уходили под самый вверх, но были пусты.

Если бы я мечтал найти тут что-то ценное из прошлого, то меня бы ждало жестокое разочарование.

Нет, тут как говорится, всё украдено до нас. Я подобрал спецовку и повесил на гвоздь. Получается, что она и пустые стеллажи, покрытые пылью, все ТМЦ на запертом много лет складе.

На дальней стене висели два портрета в потускневших рамах. Я подсветил телефоном, ожидая увидеть Ленина и Маркса, однако, на меня оттуда смотрели Леонид Ильич Брежнев, щедро увешанный орденами, с суровым лицом и неестественно большими даже для него бровями и маршал Жуков, причём даже отсюда было видно, что у «Маршала Победы» орденов меньше.

Впрочем, оценивать людей по орденам или болезненной тяге к ним — дело неблагодарное.

— Опа-опа, вот это Европа… — раздался за спиной голос Виктора.

Я обернулся. Вся компания была в сборе, они стояли в дверях, переминаясь с ноги на ногу и с опаской заглядывая внутрь.

— Вадим, скажи мне, милый друг, а как связан разговор про ДК и старый склад? — подозрительно спросил Виктор.

— Сейчас объясню, — махнул рукой я. — Заходите. Если в двух словах, то Пал Семёныч дал это помещение, чтобы мы его превратили в клубешник.

Ребята зашли внутрь, оглядываясь. Их и так небольшой энтузиазм таял на глазах, разбиваясь о суровую реальность советского капитального склада, где радость не водилась.

— Тут же всё хе́рово грязное и пыльное, — брезгливо сморщила нос Марина, проводя пальцем по стене и тут же отряхивая его. — Как в склепе.

— Ну, а то? — легко согласился я. — Как и всегда в жизни, если ничего не делать. Это пространство для локальной колонизации, Марин. Смотри шире. Мебели нет — поставим свою. Полы гнилые — перестелим. Два стеллажа вертикальных — используем. Стены отличные — бетон, кирпич, построено на века. Окна целые — помыть и будет светло.

— Ага, — подал голос Фазан, который сразу же устремил взгляд вверх, под потолок. — Только между крышей и стенами щели. Здание не было утеплено никогда. Там просвет по всему периметру. Скоро зима. Мы тут дуба дадим, пока танцевать будем.

— Это просто щели, подумаешь, — фыркнул Глеб. — Запеним.

— Ты видел эти щели, Бородин⁈ — возмутился Виктор. — Да туда можно мяч прокинуть!

— Почему «Бородин»? — поинтересовался я.

Глеб вздохнул тяжко, как человек, несущий свой крест годами:

— А, это нормально. Я же Глеб. А батю моего Богдан Ильич звали. Глеб — оно же как хлеб. А вместе получается Глеб Богданович… Еще со школы буква «Б» проассоциировалась у народа с Бородинским хлебом. В итоге получился Бородинский, Бородиныч, Борода или Бородино. Приклеилось намертво. Короче, по существу: щели можно битым кирпичом заложить и заштукатурить. Только нужны стремянки такого размера и высоты. Лестница не подойдёт, опасно и на ней ведра не поставишь.

Я посмотрел на стеллажи. Мощные, из уголка-пятерки.

— А если эти стеллажи использовать вместо лесов? — предложил я. — У них опоры-стойки крепкие, разборные. Доски настила заменить — и вот тебе готовые мостки. А потом их же используем как конструкции для света или декорации. И полы надо менять полностью, это факт.

Я обвёл их взглядом:

— Давайте сделаем красиво всё? Нам самим тут быть и клубиться, а? Не для дяди, для себя.

— Я согласен, и люди мы не ленивые, — протянул Виктор, ковыряя носком ботинка гнилую доску пола. — Но денег у нас куры не клюют. В смысле…

— Витька, так говорят, когда денег много, — закатила глаза Марина. — А у нас наоборот, их нет. Короче, Вадим, спасибо, что пытаешься что-то сделать, но ничего не выйдет. У нас бюджет — ноль целых, хрен десятых. Стройматериалы только в райцентре продаются, нам не по карману. Спасибо, что помог, но всё напрасно.

Она развернулась, собираясь уходить.

— Стоять, — сказал я спокойно, но так, что она замерла. — Нет, всё не напрасно. Деньги есть. Мои личные накопления.

Повисла тишина. Они смотрели на меня как на инопланетянина. Почтальон-спонсор?

— Глеб, давай прикинем по объёмам стройматериалов, — я достал телефон, открывая заметки. — Ты, я гляжу, шаришь за стройку. Диктуй.

Глеб сразу подобрался, взгляд стал деловым. Он подошёл к стене, прикинул что-то, потом оторвал пару досок пола, заглянул вниз.

— Станешь тут соображающим, когда свой дом после пожара восстанавливаешь из говна и палок… Короче. Доски нужны… половая рейка или фанера толстая. На 350 квадратов, с запасом на подрезку. Лаги… — он попрыгал на балках. — Лаги тут целые, наверное, из дуба сделали, они не прогнили, менять не нужно, но если будем снимать гнильё, их стоит пропитать антисептиком. И ещё нужен яд в пакетах для крыс, под полом наверняка есть следы. Нужно мусор убрать, грузовик для этого — КАМАЗ, не меньше. Штукатурка стен в хорошем состоянии, только трещины замазать.

Виктор потянул за запорную полосу и распахнул ворота. Ворота были целы, хотя и безбожно заржавели петли.

Глеб продолжил ходить и всё ощупывать.

— Настил на площадке перед складом треснул, — он вышел за ворота и потопал ногой. — Разделился на куски, травой порос. Нужна тонкая арматура, сетка, и залить всё бетоном. Миксера два понадобится.

— Умеешь работать с бетоном? — спросил я.

— А что там уметь? — пожал плечами «Бородин». — Чай не высшая математика. Любой умеет. Мешай, лей, ровняй, вибрируй. Главное — пропорции.

— Ну что? — я посмотрел на остальных. — Сможем проработать и всё сделать? Сами? Без наёмных бригад?

— А Пал Семёныч не против? — опасливо уточнил Фазан.

— Нет, дал нам полный карт-бланш. На условиях, что всё это — наша проблема. Сказал: делайте, только не спалите.

Парни переглянулись, Марина скрестила на груди руки и отвернулась.

— Можно попробовать.

— Тогда предлагаю такой проект… — я на пару секунд задумался. — Площадь приличная, но «единая». Зонировать перегородками не будем, потеряем размеры. Две стены без окон — под экран проектора и пространство художников, для рисования и граффити. Основа — капли-кресла, чтобы сидеть, проектор, чтобы смотреть фильмы, что будет особенно ярко в темноте, для этого поставить на окна «блэкаут» жалюзи, организуем несколько настолок, под потолок акустику, в углу зона для диджея. Всё должно убираться и складываться на стеллажи. Я съезжу, закуплю материалы, инструмент. И всё, работаем. Все. Даже Марина.

— Ага, — фыркнула Марина, скрестив руки на груди. — А потом вся школота будет тут танцевать? Мы, получается, корячимся, штукатурим, ногти ломаем, а они будут приходить на всё готовенькое и наслаждаться?

— Марин, — вздохнул я. — Ты с такой логикой: «Чтобы все сидели в говне, лишь бы не лучше меня», далеко не уедешь. Это психология краба в ведре. Не о том ты думаешь. Ты сейчас у истоков ситуации, ты участвуешь в её управлении. Это в некотором смысле твой клуб будет.

— Не воодушевляет, — стояла на своем она.

— Ладно, зайдём с другой стороны. Лёгкий доход. Поставим автоматы, из которых игрушки достают. Это доход. Автоматы по продаже сладостей, кофейный автомат — это тоже доход. Их надо обслуживать, но будем и прибыль получать. Повесим колонки, музыку с ноута, можем группу создать музыкальную из вас самих. Вот тебе и профит.