А опущенные к полу глаза… вот что меня удивило. Они горели. Не безумием, нет, скорее каким-то новым, трезвым, взрослым восторгом, будто он, всю жизнь сидевший на печи, вышел на улицу и познал красоту мира и свою личную миссию.

— Магарыч, помнишь, Вадим? — прошептал он мне, не отрываясь от струн, когда я подошёл ближе. На его губах играла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею, а не настраивал гитару. — Я ж тебе говорил, руки мои не для мотыги, а для творчества.

— Я про своё обещание помню, дядя Толя, и обещания исполняю.

Художественный руководитель возникающего на моих глазах музыкального коллектива лишь кивнул, покачнувшись всем телом и не выпуская гитары из рук.

Бригада Виктора в это время неспешно мыла руки в ведре с тёплой водой.

— Ну что, мастера молотка и струны? — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично. — Пора уже переходить к струне? Работы вы сегодня сделали много, не пора ли переключиться на творческую составляющую? Не только стены править, но и что-нибудь… эдакое. Сыграть для души. Чтобы она развернулась?

В целом, идея репетиции уже витала в воздухе. Может быть, они где-то и стеснялись, не решались, но определённо этого и хотели.

Есть такая проблема у работающего человека — неумение отдыхать, боязнь, что тебя поругают за то, что «присел» в рабочее время.

Кстати, глобально, этот нещадный режим — одна из основных причин смерти. Не умеешь присесть и отдохнуть? Ничего, твоё тело тебя уложит в горизонтальное положение и радуйся, если не сразу в гроб.

Никто не возразил в ответ на моё предложение перейти к творческой составляющей.

Дядя Толя поправил какие-то инструменты, ребята тщательно вытерли руки и обступили инструменты. Дядя Толя, не выпуская гитары, как бы само собой, начал наигрывать. Сначала это было… ну, скажем так, сыро.

Марина, девушка с вечно скептическим настроем, по которой было видно, что работать руками ей хочется меньше всех, взяла микрофон.

Все, кроме меня, заняли какие-то «позиции»: Борис Фазан — ударник, Виктор неуверенно приобнял гитару, у Марины был микрофон, а также Глеб «Бородино» — клавишник, на инструментах.

Кроме них, ещё и Влад — на пульте.

Дядя Толя сидел чуть в сторонке, но вместе с тем был негласным участником. Он стал наигрывать мелодию, Виктор с Глебом пытались поймать этот ритм на гитаре и барабанах, который пока что скорее напоминал любительское наигрывание в ритме града, бьющего по жестяной крыше.

Гитара дяди Толи то выдавала чистейший, завораживающий аккорд, то спотыкалась, теряя нить мелодии.

Но в этом хаосе было что-то искреннее и настоящее.

Я боялся дышать, чтобы не мешать им, тому, что они создавали, интуитивно, не понимая до конца как играть, но играя.

Групповой крик души, попытка вырваться из серости, из долгих лет забвения, из той самой «болезни земли», того отравления окрестностей Колдухина, которое было создано из-за осквернения мегалита.

Молодые музыканты, при поддержке представителя старшего поколения (дяди Толи), творили первозданный звук жизни… Нечто магическое, пытаясь пробиться сквозь оболочку сурового настоящего.

— А давайте попробуем что-то из хорошо вам знакомого, ребята. Какую мелодию вы уже разучивали? — предложил дядя Толя после того, как закончил свою импровизацию.

— «Фантом», — ответила за всех Марина.

Дядя Толя кивнул, несколько секунд смотрел в потолок, будто там можно было увидеть ноты, после чего заиграл Чижа.

Барабанщик Фазан стал покачивать головой в такт и негромко отбивать ритм по ударным.

Постепенно вся группа включилась.

Я достал телефон и включил запись. Быстро, стараясь не спугнуть это хрупкое чудо, записал их пение. «Амбар-Драйв» сыграл и даже вроде бы спел свою первую песню.

Подпевал во время игры и дядя Толя, голосом и струной направляя исполнение. Подпевал Виктор, Марина и Глеб, их голоса смешивались в один общий поток.

Пока играют музыку, ремонт, конечно, откладывается. Сегодня они больше не будут работать. Ну и ладно. Ремонт от нас никуда не убежит.

Мегалит озадачил меня повысить уровень счастья.

Для исцеления земли, повышения радости в Колдухине, восстановления завода — кайф шестерых людей, которые просто играют музыку, это та самая искра, которая разжигает мегалит для всеобщего блага.

Пока они музицировали, я попробовал обратиться к мегалиту на правах администратора.

«Есть ли повышение уровня счастья?».

«Подтверждено. Динамика позитивная. Структурная целостность — 41%. Энергетический потенциал — 19%. Идёт дефрагментация внутренних контуров. Продолжайте действовать подобным образом для сохранения позитивных тенденций».

Мегалит просил «света», просил поднятия настроения людей. И этот импровизированный концерт, эта музыка, рождённая внутри склада, это и был тот самый свет. Да, «светит» он пока что неровно, только им самим, больше никто не слышит.

Да, иной раз фальшивят, зато играют от души, а это уже немало!

От моих мыслей меня отвлёк телефон, который вжик-вжик, ожил в кармане, возвращая к реальности.

Сидящий неподалёку Виктор, что-то оживлённо объясняющий ребятам, кажется, даже не заметил, как я поднялся и вышел из гулкого зала будущего ДК. За мной следовал шлейф запаха свежей краски и звуки музыки.

Я отошёл подальше от здания, к покосившемуся забору дома напротив, краска которого помнила ещё времена Леонида Ильича Брежнева.

На экране светилось «Макс Бобр».

Голос у него был энергичный, заряженный, звонкий. Макс говорил всегда по делу, без лишних сантиментов, подчёркивая, что он представитель клана «Бобры». Бобры не хищники, они не охотятся, но постоянно заняты чем-то полезным для себя лично или для клана. И когда Макс говорил, было ощущение, что он постоянно либо заключает выгодные сделки, либо делает суровое предупреждение.

— Вадим? Привет, как сам?

— Нормально, — соврал я.

Если человек или в моём случае — двоедушник говорит, что дела у него «нормально», значит, в круг его доверенных лиц вы не входите.

— Слушай, тут такое дело, — голос Макса, чуть приглушённый помехами, звучал ровно, весело, звонко, как гитарная струна. — Завтра к тебе на завод нагрянет бригада.

— Народного гнева?

— Ну, у нас с тобой не такие взаимоотношения, Вадим. Но чтобы ты понимал, такая бригада у нашего клана тоже есть. Это если наши безоблачные отношения, Вадим-Водяной станут облачными, ты это узнаешь. О чём это я? Так вот, к тебе приедут геодезисты-проектировщики. Потом их будет всё больше и больше, но для начала парочка.

— Удалось добыть документы по нашему заводу? — спросил я.

— Да, оказалось, что проблем нет, юристы всё получили, но говорят, что там вся документация ещё времён Батьки Махно, так что геодезисты будут маркировать, смотреть, фотографировать, чтобы потом чертить, планировать, всё такое. Короче, я тебе это всё говорю, чтобы ты был в курсе.

— Спасибо, Макс, ценю. Скажи, пожалуйста… Не знаю, как спросить по телефону…

— Ты уж как-то спроси, Вадим, я пойму.

— Короче, они из наших или простые?

— Ты так спрашиваешь, Вадим, как будто ты еврей и интересуешься, они будут гои или из сынов Израилевых?

— Макс, меня гои и готы не интересуют. Ты меня понял или как? — нахмурился я.

— Да понял, понял, уже и пошутить нельзя. Из наших они, если уж на то пошло. А какая тебе разница?

— Вообще-то есть разница, я тут вроде как старший по масти, присматриваю за местностью… ну, мне тут одни дети об этом недавно напомнили.

— И ты прямо миграционный учёт будешь вести? — с сомнением спросил Макс. — Короче, они у тебя в Колдухине твоём жить не будут, мы сняли им квартиру в Краснодаре, будут оттуда мотаться. А так, да, наши.

— Твой клан или волки? — не унимался я.

— Никогда не слышал, чтобы волки что-то проектировали. Если уж на то пошло, то из «корпорации» барсуков. Союзник. Паспортные выслать не могу, извини.