— Не видел, а увидел бы, вмешался. Это фирменный трюк полуденниц, они детей с пашни воровали среди бела дня, на глазах у всех. Люди воспринимают полуденницу, как игру света, отворачивают взгляд, не замечают. А знаешь, что полуденницы с детьми делали, водяной?

— Догадываюсь… — мрачно ответил я. — Кипят котлы чугунные, точат ножи булатные… хотят меня съесть. Жутковатая классика.

— Верно, полуденницы едят детей. Методы продления жизни и молодости у двоедушников разные. У них, например, такие.

— Я против, — нахмурился я. — Не в моём поселении, не в мою смену. Зато теперь я понимаю, почему она была всё время голодна, а баба Маша ничем не могла её накормить. Это был вовсе не такой голод.

— Да, повадки у разных видов двоедушников отличаются. Вы, водяные, например, как остаётесь молодыми?

— Никак, Василиса Андреевна. Мы стареем. Сидя в болоте, ты стареешь в несколько раз медленнее, ты остаешься крепким стариком даже спустя пятьсот лет. Оборотни дерутся, кикиморы пьют людей. А ты сама, Василиса, какого типа двоедушник?

Она улыбнулась одним уголком рта:

— Единой классификации не существует, водяной.

— Чёрта с два. Так говорят, когда не хотят раскрывать свою природу. Ты истинный маг?

— Может быть. Давай не будем про меня. Это ты всем налево и направо рассказываешь, что водяной, а большинство из нас про себя раскрывать не спешат. Вернёмся к Вилене. Ты заметил, она своё каннибальское похищение проделала неосознанно?

— Да, наверное, память-то к ней не вернулась. Память нет, а вот инстинкты… работают, причём в полной мере. А вообще, странная с ней история, — согласился с Василисой я.

Немного подумав, решил поделиться информацией:

— Я с дочерями Тамары общался, они дали пояснения по фотографии. Мать им говорила, что эту девушку зовут Вивьен, и что она много лет как мертва. Это, кстати, сочетается с тем, что она вот уже четверть века не фигурирует в полицейских базах данных.

— Вивьен и Вилена, — вздохнула Василиса, её взгляд стал задумчивым. — Почти одно и то же. Выходит, Тамара была с ней близко знакома?

— Получается, что так, — протянул я.

Сказав так, я подумал о том, что двоедушники, при всей своей разности природ и потребностей, сходятся в одном: они ненавидят нежить. Упырей и вурдалаков, мертвецов наши братья двоедушники либо сдают Инквизиции, либо сами убивают, причём без всякой жалости…

— А Вилена… она может быть нежитью? — спросил я, чувствуя, как эти мысли начинают натыкаться на предположение о том, что Вилена — упырь.

— Ерунда, — отрезала Василиса, хотя в её голосе промелькнула нотка неуверенности. — Не может.

— Ты проверяла? Уверена? — я упорствовал, потому что в эту теорию укладывалось очень много фактов.

Василиса сердито нахмурилась:

— Уверена. Я тебе точно говорю, она не мертвяк. Она полуденница, то есть живая. Да, потеряла память. Настолько потеряла, что даже не понимает, что она двоедушник. Скорее всего, не осознаёт, зачем ребенка похитила. Но она точно не восставший мертвец. Есть несколько способов определить… Я проверяла! В том числе, визуально.

Я чувствовал, как эта ситуация выводит нас обоих из равновесия:

— Хорошо, не кипятись, ты сказала, что не мертвяк, я тебе верю. Задаю практический вопрос. Спрашиваю тебя, Василиса, потому что мне больше не с кем посоветоваться. Кроме нас двоих тут из двоедушников только шальной Кузьма и исчезнувшая Тамара. Так вот, как считаешь, сколько мы будем защищать от Вилены колдухинских детей?

— У меня нет ответа. Предлагаешь сдать её Инквизиции? — Василиса ответила вопросом на вопрос.

— Если надумаем, телефон Дениса у меня под рукой. Ценный, кстати, номерок. Если подумать, у меня никогда не было знакомого инквизитора. Но я к такому поступку пока не готов. С одной стороны, она просто девушка с амнезией, а с другой… Я как вспомню про её ножи, аж дрожь берёт. Наверное, если бы она причинила вред ребёнку, чтобы его съесть, я бы сам её положил во сыру землю, прямо там, от гнева. Не особенно это благородно, но не смог бы иначе.

— Короче, пока ничего не понятно, Вадим. Кроме одного. Мне надо ехать, размораживать Марию Антоновну и Вилену. Я нашей «забывашке» немного мозги вправлю, но даже если вытравить из неё вредные идеи, это ничего не сделает с её специфическим голодом.

Я довёз Василису до дома бабы Маши и высадил:

— Увидимся ещё, Василиса. Боюсь, что мы пока проблемы не решим, часто видеться будем.

— Наши проблемы, Вадим, как горизонт, удаляются по мере приближения к нему и достичь его невозможно.

На этой странной ноте мы с Василисой попрощались.

Поскольку с рабочими почтовыми вопросами, к которым я относился ответственно, но без фанатизма, я закончил, то к работе больше сегодня не возвращался.

Расставшись с Василисой, решил заняться крайне важным делом — будущим колдухинским ДК, приехал туда и осмотрелся.

Во-первых, и это радовало, пока я тут участвовал в спасении детей и общении с домовым, к нашему будущему ДК привезли и даже установили крышные вывески. Светящиеся красные буквы с надписью «Октябрь», протянули провод и показали Виктору, как сия конструкция включается.

Что характерно, включалась она простым переключателем «вкл/выкл».

Также рекламщики привезли табличку с полным названием «Молодежно-Культурный Центр „Октябрь“, при поддержке Колдухинской поселковой администрации» и повесили её на стену здания около парадных ворот.

Ну, а во-вторых, внутри работа тоже существенно продвинулась.

— Привет, начальник! — помахал мне рукой Глеб.

Начальник…

Что такое плохой начальник? Плохой начальник грустит, когда его подчинённые не изображают бурную деятельность и готов грузить их ненужными задачами. Создавать авралы и пустую отчётность, лишь бы не видеть их безделья. В результате эти самые подчинённые, не будь дураки, постепенно привыкают к простой истине — результат не имеет значение, главное — показуха.

А что такое хороший начальник? Хороший начальник хочет результат и работает над результатом.

Говорят, что у Генри Форда была бригада, которая постоянно чинила конвейер. Но «простой» конвейера для завода — это кошмар и убытки. И хитрый Форд стал платить им не за время, когда они работают, а за время, когда они отдыхают в комнате отдыха, а конвейер между тем работает.

То есть, Форд платил бригаде за то, чтобы они не работали.

Бригада стала искать способы ремонта такие, чтобы эта шайтан-машина больше не ломалась. В результате они ловили кайф, отдыхая на работе за полноценную оплату, а Генри Форд получил резкое уменьшение простоев конвейера.

Так и сейчас, бригада имени Виктора, она же группа «Амбар-Драйв», визуально била баклуши.

Однако опытный взгляд без труда определил, что:

1. Стены подготовлены под штукатурку.

2. Проведена работа по созданию теплоизоляции между стеной и крышей. Все зашито, запенено, заштукатурено.

3. Кто-то (вероятно, это был Глеб) прозвонил всю проводку и сменил розетки на новые, а лампочки Ильича на три купленных мной накануне светодиодных светильника-люстры.

4. Окна помыты изнутри и снаружи, рамы покрашены в чёрный, лишние следы краски со стёкол смыты.

5. Ворота выкрашены в тот же чёрный, кроме ручек, они были гротескно-белыми.

6. Ошкурены и покрашены стеллажи.

7. Из лаг для настила будущего пола убраны лишние гвозди.

8. Весь мусор собран, выметен, всё прибрано.

Обнаружив факт выполнения такого объёма работ, я с уважением присвистнул.

В углу стоял выстроенный, как военная техника на параде, набор музыкальных инструментов.

Блестели боками барабаны, на стойках висели новенькие гитары, некоторые инструменты покоились на потрёпанном диване, которого я раньше не видел, но откуда он, спрашивать не стал.

Всё это выглядело многообещающе. Но больше всего меня поразил дядя Толя.

Он сидел на побитом жизнью офисном кресле, склонившись над гитарой, как Николо Паганини над скрипкой. Его руки, ещё недавно знавшие только вес стакана, грубость молотка и прямоту отвёртки, сейчас вспоминали прежние времена. Пальцы, которыми он обычно налаживал свой «байк», теперь ловко порхали по грифу с невероятной грацией, словно став с гитарой одним целым.