— Я не хочу этого видеть, — сказал Тристан глухо.

— Тогда не касайся стен, — просто ответил Орсон. — Держись середины. А теперь давайте к делу. Что вы ищете?

Час спустя мы сидели за массивным дубовым столом, заваленным свитками и картами. Орсон притащил откуда-то из глубин архива пыльную папку с гербом рода Варренов и выложил перед нами пожелтевшие документы.

— Родовое поместье, — сказал он, раскладывая карту. — Построено в 1640-м году. Принадлежало ведьме Элен, затем перешло к Моррену по брачному договору. С тех пор передаётся по наследству. Последний законный владелец — Николь Варрен, твоя мать. После её смерти...

— Дядька всё прибрал к рукам, — закончила я.

— Формально — да. Но магия рода — сложная штука. Она не всегда подчиняется бумажным законам. Поместье может признать истинную наследницу, если та докажет своё право. — Орсон бросил на меня острый взгляд. — Ты пробовала?

— Пробовала что?

— Вернуться. Войти в поместье. Прикоснуться к родовому камню.

— Меня выставили за порог, когда мне исполнилось двадцать. С тех пор я там не была.

— Зря. Тебе стоит попробовать. Особенно теперь, когда у тебя есть он. — Орсон кивнул на Тристана. — Горгулья, созданный магией рода, связанный с поместьем самим своим существованием. Он не просто твой защитник, девочка. Он — ключ.

Я переглянулась с Тристаном. Тот слушал молча, и только золотистые глаза мерцали в полумраке архива.

— Ключ к чему? — спросила я.

— К правде. Исцелению прошлого. И, возможно, к счастливому будущему.

Орсон захлопнул папку и поднялся.

— На сегодня хватит. Приходите, когда понадобятся ещё документы. И... — он помедлил, глядя на Тристана. — Я могу поискать кое-что для тебя, страж. В архиве есть старые трактаты о магических конструктах. Возможно, там найдётся способ снять с вас обоих обет. Безболезненно.

Тристан склонил голову:

— Благодарю.

Мы вышли из архива на закате. Улицы Риаля окрасились в золотой и розовый, и в этом свете даже облупившиеся фасады старых домов казались красивыми. Тристан шагал рядом, низко надвинув капюшон, и молчал.

— О чём думаешь? — спросила я.

— О том, что камни помнят не только плохое. В том архиве была смерть, да. Но была и жизнь. Там работали люди, которые любили книги. Они радовались и спорили. Я почувствовал это, когда мимолетно коснулся стены — случайно, локтем. Я не хотел, но...

— И что?

— Это было не больно. Просто... тепло.

Я ничего не ответила. Мы шли по вечернему городу, и в кармане у меня лежал дневник прабабки, а в голове крутились слова Орсона: «Он — ключ». Я не знала пока, что это значит. Но чувствовала: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Тристан?

— Да?

— Ты можешь научиться не только бояться своего прошлого, но и понимать его. Это... был бы хороший первый шаг.

Он повернул голову и посмотрел на меня — долгим, странным взглядом, в котором смешались боль и благодарность.

— Ты мудрее, чем хочешь казаться, Илона.

— А ты мягче, чем хочешь казаться, каменный страж.

Он не ответил. Но уголок его губ дрогнул. И я поняла, что мы оба делаем этот шаг. Вместе.

Глава 7. Улыбка по бартеру

Честно говоря, я думала, что главной проблемой нашей частной практики будет Тристан. Огромный, каменный, с крыльями, которые он пока не умел толком прятать, и с манерой смотреть на людей так, будто прикидывает, с какой стороны удобнее откусить голову. Я была уверена, что клиенты будут шарахаться именно от него.

Но, как вы понимаете, я ошибалась.

Первый клиент после дела с коллекционером объявился через два дня. Пожилая дама по имени госпожа Талли, вдова, желала вызвать дух покойного мужа, чтобы уточнить, куда он спрятал фамильные драгоценности. Мы пришли в её дом — уютный особнячок с кружевными салфетками и фарфоровыми статуэтками, — и я сразу поняла, что дело будет непростым.

Дух господина Талли явился охотно. Это был грузный мужчина с пышными усами и взглядом нашкодившего кота. Он парил над обеденным столом, поджав ноги, и смотрел на вдову с искренней любовью.

— Драгоценности? — переспросил он, когда я задала вопрос. — Ах, драгоценности... Видите ли, Марта, я должен признаться. Я их продал.

— Что?! — вдова прижала руки к груди.

— Ещё пять лет назад. Мне нужны были деньги на... хм... одно увлечение.

Тристан, стоявший в тени у окна, едва заметно поморщился. Я поняла: дух врал. Не полностью, но что-то недоговаривал.

— Господин Талли, — сказала я ровно, — может быть, вы расскажете жене о вашем увлечении?

— Это были скачки! — выпалил дух. — Я проиграл на скачках! Все деньги, все драгоценности! Прости меня, Марта!

Вдова ахнула и опустилась на стул. Я приготовилась к слезам, но вместо этого она повернулась ко мне с выражением глубочайшего возмущения.

— Вы! — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Вы не могли помягче? Обязательно было вот так, при всех, вываливать правду?

— Но вы же сами хотели узнать...

— Я хотела узнать, где драгоценности, а не слушать про скачки! И вообще, вы разговариваете с мёртвыми таким тоном, будто они вам должны!

— Мне многие должны, — ответила я, не подумав. — Но ваш муж не из их числа.

Госпожа Талли выставила нас за дверь. Плату она, впрочем, отдала — швырнула монеты в мою ладонь и захлопнула дверь.

— Я не понял, — сказал Тристан на улице. — Она злится на тебя за то, что ты узнала правду?

— Она злится на меня за то, что я не смягчила удар. Люди хотят, чтобы некромант был деликатным. Чтобы он говорил шёпотом, делал скорбное лицо и притворялся, что ему есть дело до их семейных драм.

— А тебе нет дела?

— Мне есть дело до денег. Остальное — по обстоятельствам.

Тристан задумался. По его лицу пробежала тень — он явно что-то обдумывал.

Второй клиент пришёл на следующий день. Молодой человек, наследник какого-то дальнейшего родственника, просил поднять дух, чтобы уточнить детали завещания. Я провела ритуал, дух явился, и тут началось то, чего я не ожидала.

— Вы! — завопил наследник, отступая к стене. — Вы так смотрите! Как будто я уже мёртвый!

— Я смотрю как обычно, — сказала я, хотя Чувство Смерти и правда услужливо подсказывало, что этот юноша умрёт не скоро, но болеть будет часто.

— И улыбка у вас... жуткая! Как у покойницы! Вы что, издеваетесь?!

— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Это моя обычная улыбка.

— Вот именно! Обычная! У людей не бывает такой обычной улыбки!

Дух, кстати, оказался на редкость сговорчивым и сам рассказал всё, что нужно. Но клиент всё равно ушёл недовольный, бормоча, что «никогда больше не свяжется с некромантами, особенно с такими мрачными».

Я стояла посреди гостиной, опустевшей после ритуала, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Мрачная? Жуткая? А чего они ждали? Что я буду петь и танцевать, вызывая покойников?

— Это была не твоя вина, — сказал Тристан, выходя из тени. Теперь он уже не прятался в углах. Всё равно клиенты пугались меня больше, чем его. Ирония, не иначе.

— Я знаю, что не моя.

— Ты не умеешь улыбаться.

— Умею.

— Твоя улыбка похожа на оскал.

Я повернулась к нему, готовая огрызнуться, но наткнулась на его взгляд — внимательный, спокойный, без тени насмешки. Он не дразнил меня. Он констатировал факт.

— Твоя улыбка пугает их, — продолжал он. — Ты сама говорила: клиенты хотят деликатности. Может быть, стоит попробовать?

— Что ты предлагаешь?

— Пари, — сказал он, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. — Ты учишься улыбаться каждому клиенту. По-настоящему. А я за это беру на себя всю грязную работу. Мытьё посуды, уборка. Всё, что ты ненавидишь.

— Ты даже посуду мыть не умеешь. Вчера чуть не сломал кран.

— Значит, научусь.

Я смотрела на него и не знала, смеяться мне или злиться. Горгулья, существо, созданное для защиты и устрашения, предлагал мне научиться улыбаться. Мир определённо сошёл с ума.