Я смотрела на него и повторяла про себя: это понарошку. Это часть плана. Он здесь.

Варрен молчал. А потом расхохотался.

Это был жуткий смех — громкий, торжествующий, почти безумный. Он подошёл к статуе, обошёл её кругом, разглядывая со всех сторон. Хлопнул Тристана по каменному плечу — раз, другой.

— Браво! — он повернулся ко мне. — Вот это я понимаю — гордость. Каменное сердце, которое устало бороться. А ты, племянница, как я погляжу, осталась без защитника.

Я опустила голову. Пусть думает, что я сломлена.

— Что ж, — Варрен сделал глоток кофе. — Знаешь, раз уж всё так удачно сложилось... я, пожалуй, расскажу тебе кое-что. Перед тем, как ты исчезнешь.

Он поставил кружку на каминную полку и заговорил.

И я слушала. Сначала о Моррене, который был гениальным магом, но имел одну одержимость — золото рода Элен. О том, что он искал его годами, перерыл всё поместье, но так и не нашёл. И решил, что только горгулья знает замок вдоль и поперёк — он строил его, чувствует каждый камень. Если бы Тристан согласился помочь, золото было бы у Варрена в руках.

— Но теперь, увы, — он кивнул на статую, — твой пёс окаменел. Жаль. А ты, Илона, так и не поняла, что унаследовала не только дар, но и глупость своей прабабки.

Он замолчал, глядя в огонь. А потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, как старая кожа. Глаза налились чем-то тёмным. Тем, что копилось в нём годами.

— Твои родители, — сказал он. — Та авария. Ты ведь догадывалась?

Моё сердце перестало биться.

— Твой отец слишком много копался в истории рода. Слишком близко подобрался к правде. А Николь... — он скривился. — Моя сестра. Близнец. Представляешь, мы родились в один день, из одной утробы, и она всё равно выбрала не ту сторону. Я не мог допустить, чтобы они всё испортили.

Я молчала. Пальцы вцепились в складки плаща. Ногти впились в ладони.

— Ты не выйдешь отсюда живой, — добавил он почти буднично. — Как и они, в свое время.

Я подняла глаза.

Слёз не было. Была только ярость — холодная, спокойная, собранная в комок где-то под сердцем. Злость за смерть родителей. За Элен и Тристана. За себя в конце концов. Но я не дала ей выплеснуться. Ещё не время.

— Позволь мне попрощаться, — сказала я. Голос звучал глухо, но ровно. — С ним. — Я кивнула на статую. — Ты же знаешь, горгульи слышат всё даже в камне. Дай мне сказать ему пару слов напоследок.

Варрен закатил глаза.

— О женщины. Вечно вам нужны эти драмы. Давай, племянница. У тебя минута. Потом поговорим о том, как именно ты исчезнешь.

Я подошла к статуе.

В зале было тихо — только потрескивал огонь в камине да ветер шуршал ветвями за окном. Я положила ладонь на каменную грудь. Неподвижную. Но я знала — он там. Слышит.

Я закрыла глаза.

И произнесла заклинание. Восемь тактов. Восемь строк на старо-магическом — те самые, что я повторяла всю ночь, стоя у окна в съёмной квартире. Я вложила в них всё: злость, боль, решимость, веру. Я не просила — требовала.

Воздух в зале дрогнул и взорвался золотом.

Глава 14. Момент истины

Я отшатнулась, закрывая лицо рукой, но даже сквозь пальцы свет ослеплял. Где-то в стороне Варрен испуганно вскрикнул, совсем не так, как подобает торжествующему победителю.

Камень на груди Тристана пошёл трещинами. Не теми тонкими нитями, что появлялись от ударов, а глубокими, светящимися изнутри разломами, из которых хлестал ихор — расплавленным золотом, жарким, как солнце. Крылья распахнулись первыми. Огромные, зазубренные, они разбросали осколки каменной скорлупы по всему залу. Один из них просвистел у самого моего уха и врезался в стену. Другой угодил в каминную полку, и кружечка из маминого сервиза разлетелась вдребезги.

А потом Тристан вышел из камня.

Облик Стража был прекрасен и страшен одновременно. Каменная броня легла на плечи живыми пластинами, когти удлинились, заострились, по ним струился тот же золотистый свет. Глаза сияли, как два солнца, и в них больше не было ни боли и страха. Только древняя ярость существа, которое триста лет ждало справедливости.

— Этого не может быть! — Варрен попятился, запнулся о ковёр и едва не упал. — Заклинание призыва... оно утеряно! Никто не знал...

— Элен знала, — голос Тристана гремел под сводами, и с каждым словом пламя в камине припадало к углям. — Она оставила его своей наследнице. Той самой, которую ты собирался убить.

Дядька метнулся к столу, где лежал его защитный артефакт — дорогой, инкрустированный тёмными камнями. Схватил, направил на нас. Его лицо перекосилось, как у загнанного зверя.

— Ты думаешь, это конец? — выплюнул он. — Моррен был гением. Он подчинил саму смерть. А я его наследник. Я...

— Ты — его жалкая копия, — перебил Тристан. — Моррен хотя бы обладал приличным уровнем магии. А ты — пустая оболочка, Варрен. Без силы и чести. Ты всю жизнь завидовал тем, у кого есть дар, и думал, что золото рода сделает тебя великим.

Он шагнул вперёд. Половицы дрогнули под его весом.

— Золото рода Элен, — произнёс он, и в его голосе зазвенела вековая усталость, — это не сокровища. Не сундук с монетами, который можно откопать в саду. Это сила стража, который хранит всех истинных потомков. Знания и магия поместья. Это я.

Варрен побледнел. Его пальцы, сжимавшие артефакт, дрожали.

— Триста лет назад твой предок разрушил мою жизнь, — продолжал Тристан. — Он отнял у меня любовь, время и всё, ради чего стоило жить. Но он не смог отнять одного — моего предназначения. Я был создан, чтобы защищать этот род. И я защищу его. Сотру тебя в порошок.

Он вдохнул.

Я видела, как его грудь расширяется, как каменные пластины расходятся, открывая золотое ядро. Каменное дыхание, та самая способность, которую он ненавидел, боялся и считал проклятием, — теперь она была оружием. Праведным.

Варрен вскинул руку. Вырвалось заклинание — тёмное, отчаянное, сотканное из последних крох силы.

Тристан выдохнул.

Серая волна накрыла Варрена, как прилив накрывает песок. Заклинание разбилось о неё и погасло, не долетев. Дядька захрипел, попытался шагнуть назад — и замер.

Камень пополз от кончиков пальцев, обхватил запястья, поднялся к локтям, плечам и горлу. Последним окаменело лицо — с перекошенным от ужаса ртом и широко раскрытыми глазами, в которых навеки застыло изумление. Он так и остался стоять с поднятой для удара рукой, точь-в-точь как Моррен на старом портрете в галерее.

Тристан пошатнулся.

Облик Стража схлынул мгновенно — будто лопнула невидимая струна. Он снова стал собой, только страшно усталым. Его качнуло, он рухнул на одно колено, упёрся рукой в пол, и его вырвало. Золотистый ихор хлынул на ковёр, смешиваясь с кофе из разбитой кружки. Я бросилась к нему.

— Тристан!

— Жить буду, — прохрипел он. — Кажется.

Я опустилась рядом, придержала его за плечи. Ихор был горячим, почти обжигающим, но я не отдёргивала рук. Он дышал тяжело, часто, каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали, как будто тело не могло решить, в какой форме ему существовать.

— Получилось, — выдохнула я. — Ты слышишь? Получилось. Ты победил.

— Мы победили, — поправил он. — Я был приманкой. Ты — клинком. Не принижай свою роль.

Я помогла ему подняться. Он стоял нетвёрдо, опираясь на моё плечо, и смотрел на статую Варрена. Долго. Молча.

— Он ещё жив, — тихо сказала я.

Тристан повернул голову.

— В смысле?

— Моё Чувство Смерти. — Я отпустила его плечо и сделала шаг к статуе. — Я вижу следы смерти на всём живом и неживом. Варрен обратился в камень, но его сознание заперто внутри. Он не мёртв. Он застыл. Как ты когда-то.

Тристан вздрогнул.

— Он слышит нас?

— Не знаю. Возможно. Горгульи слышат в камне, но он не горгулья. Он человек. Человек, запертый в собственной статуе.

Я остановилась перед Варреном. Смотрела в его перекошенное лицо и думала о родителях. О том, как они улыбались мне утром того дня, когда погибли. А дядька выставил меня из поместья, растерянную, ничего не понимающую. А потом прислал мне Тристана в насмешку, не зная, что дарит мне единственного союзника.