Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри меня медленно умирала последняя надежда на то, что этот день окажется просто дурным сном.

Но учитывая тот факт, что я открыла глаза и горгулья всё ещё стоял посреди моей разгромленной квартиры... Это всё же был не сон. Крылья, подрагивая, сворачивались за спиной. Каменная пыль оседала на пол. Утренний свет ещё не пробивался в окна, но ночь уже истончалась, серея предрассветной дымкой.

Я села, обхватив колени руками. Плащ, который я не успела надеть, сиротливо валялся у двери — там, где я почти умерла. Стул был сломан. Книги рассыпаны. Лампа настойчиво мигала под кроватью, бросая на стену дрожащий круг света.

Горгулья стоял неподвижно, только золотистые прожилки на его груди медленно угасали, как остывающий металл.

— Нам нужно поговорить, — сказала я хрипло. — Но сначала...

Я обвела рукой комнату.

— Сначала я хотя бы оденусь. И сварю кофе. Ты пьёшь кофе?

Он моргнул. Кажется, вопрос поставил его в тупик.

— Я не знаю, что такое кофе.

Я застонала и уронила лицо в ладони.

Кажется, это начало очень долгой истории.

Глава 3. Исповедь камня

Кофе я сварила. Не скажу, что руки не дрожали. Да что там, они ещё как дрожали. Однако, рутинные действия успокаивали. Насыпать молотые зёрна в турку. Залить водой. Поставить на огонь. Ждать, пока поднимется пенка — шапка густой, горьковато пахнущей магии, без которой я не могла начать ни одно утро.

Горгулья наблюдал за мной с расстояния в два шага. Дальше отойти он не рисковал — после того, что случилось в дверях, мы оба боялись проверять границы проклятия. Он стоял, привалившись плечом к косяку кухонного закутка, и его крылья, всё ещё не сложенные до конца, цеплялись за шкафчики. В тесной квартирке он казался монументом, который по ошибке засунули в кладовку.

— Садись, — сказала я, кивая на пол. Стульев у меня было всего два, и один он уже сломал.

Каменный гость послушно опустился на корточки. Даже так его глаза оказались по уровню совсем чуть чуть ниже моих. Я плеснула кофе в две кружки. Одну с отбитой ручкой протянула ему, целую оставила для себя и села напротив, скрестив ноги.

— Меня зовут Илона, — сказала я, обхватывая кружку ладонями. Тепло немного возвращало к жизни. — Я некромант. И, судя по всему, праправнучка твоей Элен. Это всё, что я знаю. Теперь твоя очередь.

Он взял кружку осторожно, словно боялся раздавить. Поднёс к лицу, втянул запах. В золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Пахнет... горько.

— Это кофе. Пей.

Он глотнул. Поморщился, но промолчал. Я оценила.

— Меня зовут Тристан, — начал он, и его низкий голос заполнил кухню, как звук виолончели. — Я был создан магией. Меня сотворили очень давно ваши предки, как стража сада — того самого, где ты играла в детстве. Триста лет назад этот сад принадлежал ведьме по имени Элен.

Я молча кивнула. Прабабка Элен, чьё имя я слышала только в легендах, вдруг стала реальной. Живой женщиной, которая когда-то гуляла по саду, но видимо не пила кофе, зато смотрела в эти глаза.

— Она была могущественным некромантом, — продолжал Тристан, и в его голосе прорезалась странная смесь гордости и боли. — Но её магия отличалась от той, что я вижу в тебе. Она танцевала с духами. Черпала силу из надежды. Когда она смеялась, в саду распускались цветы. Я... не должен был её полюбить. Страж и хозяйка — это нарушение всех правил. Но мы полюбили друг друга.

Он замолчал, глядя в кружку. Прожилки на его груди запульсировали чаще.

— Да. Она ответила мне взаимностью. Мы были счастливы. Месяц — всего один месяц — мы были по-настоящему счастливы. Она назначила дату свадьбы. Я поверил, что даже для каменного существа возможна настоящая жизнь.

Он сжал кружку, и по керамике побежала тонкая трещина. Я тактично отобрала у него кофе, пока он не раздавил вторую мою кружку.

— За месяц до свадьбы я обходил сад и подошёл к беседке. Она была там. С моим другом, Алексом. Он был соседским парнем, с которым мы подружились с детства.

Тристан поднял на меня взгляд. Золотистые глаза горели глухой, застарелой мукой.

— Они целовались. В беседке, увитой розами, где мы с ней... — Он оборвал себя, качнул головой. — Я не стал слушать объяснений. Не смог. Моя природа. Она сработала, ты понимаешь? Когда горгулья испытывает слишком сильную боль, срабатывает механизм. Абсолютная петрификация. Я обратил сам себя в камень.

— Ты превратил себя в статую добровольно? — удивленно переспросила я.

— Не добровольно. Инстинктивно. Как захлопывается дверь перед носом врага. Только врагом оказался я сам. Моя боль и жгучая ревность. И разбитое сердце.

Он замолчал. За окном предрассветная дымка выползала из-за крыш, заглядывала в окна. Где-то далеко проехала первая машина. Город просыпался, а у меня на кухне сидел трёхсотлетний каменный страж и рассказывал историю, от которой у меня мороз шёл по коже.

— Что было потом? — спросила я тихо.

— Ничего. Это всё. — Тристан горько усмехнулся. — Я стоял в саду, не в силах пошевелиться, но всё слышал. Элен выбежало в сад. Слышал, как она рыдала, обнимая мои каменные колени и проклинала себя. А потом она произнесла обет.

— «В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь», — процитировала я шёпотом.

— «...иначе испытаю страшные муки», — закончил он. — Ты знаешь слова?

— Я их услышала. Вчера. В дверях.

Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Ты — её новое воплощение, Илона. Не знаю, как это работает. Может быть, её душа вернулась в род, чтобы выполнить обещание. Или это просто случайность. Но обет активировался, когда ты меня поцеловала. Теперь мы связаны.

Я залпом допила кофе. Горький, холодный — он всё равно помогал.

— Насколько связаны?

— Если ты отойдёшь слишком далеко, скорее всего умрёшь. Я не знаю точно, какое расстояние безопасно. Несколько шагов — ты выдержала. Дверь квартиры — уже нет. Я...

Он осёкся. Отвернулся.

— Я не хотел этого, поверь. Ни для неё, ни для тебя. Этот обет, он как проклятие.

Я молчала. На донышке кружки осталась кофейная гуща — можно было бы погадать, если бы я верила в гадания. Но я была некромантом и работала с фактами.

Факты были таковы: у меня в квартире живёт горгулья. Он был обручён с моей прабабкой. Увидел, как лучший друг целовал его невесту. И превратился в камень от горя. Прабабка наложила на него и на себя заковыристый обет. Я — новое воплощение прабабки. Обет активировался и теперь работает. Если я уйду — умру.

— Мне нужно на работу, — сказала я тупо.

— Что?

— Работа. Ритуальное агентство. Призраки, завещания, скорбящие наследники. Мне платят деньги, я плачу за квартиру. Если я не пойду, меня уволят. Если меня уволят, нам нечего будет есть. И негде жить.

Тристан моргнул. Видимо, за триста лет он отвык от таких прозаических проблем.

— Я пойду с тобой.

— Ты?! — Я представила, как веду по улице двухметровую горгулью с крыльями, и нервно рассмеялась. — Тебя же первый патруль заберёт. Ты хоть понимаешь, как выглядишь?

— Я могу принять человеческую форму.

Он сосредоточился. Золотистые прожилки на его коже потускнели, каменная чешуя втянулась, крылья сложились так плотно, что за спиной остались только два массивных бугра. Черты лица смягчились. Теперь он выглядел не как ожившая статуя, а как очень высокий, рельефный мужчина с сероватым оттенком кожи и неестественно яркими глазами.

— Крылья никуда не денутся, — признался он. — И вес тоже. Но под плащом...

Я задумалась. У меня был старый отцовский плащ — длинный, свободного кроя. Если Тристан наденет его и будет держаться в тени...

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Что-нибудь придумаем. Но сначала...

Я посмотрела на разгромленную комнату. На сломанный стул. На рассыпанные книги. На каменную крошку, усеявшую пол.