Он почти не изменился за те два месяца, что мы не виделись. Тот же дорогой костюм — тёмно-серый, в тонкую полоску, сидящий идеально, как влитой. Холодный взгляд светлых, почти бесцветных глаз. Тонкие губы, сложенные в вежливую полуулыбку, которая никогда не поднималась до глаз. В руке он держал трость с серебряным набалдашником. Это была дань моде, а не необходимость. Он всем своим видом напоминал аристократа, по ошибке забредшего в трущобы.

Я стояла, держась за дверную ручку, и чувствовала, как внутри медленно разгорается холодная ярость.

— Здравствуй, Илона, — произнёс он, и его голос — мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой — был таким же, как в моих детских кошмарах. — Ты не пригласишь дядю войти?

— Нет, — сказала я.

— Какая грубость. — Он улыбнулся шире, но глаза остались ледяными. — А я ведь шёл к тебе с предложением.

— Твои предложения меня не интересуют.

— Даже если они касаются твоего... каменного друга?

Я замерла. Он знал. Иначе зачем бы он вообще пришёл?

Из глубины квартиры послышались шаги — тяжёлые, размеренные, — и за моей спиной возник Тристан. Он был в человеческой форме, но крылья не стал прятать — они чуть развернулись, заполняя узкий коридор. Золотистые глаза смотрели на Варрена с таким выражением, будто перед ним был не человек, а таракан, которого ещё не решили, раздавить сейчас или подождать.

Варрен перевёл взгляд на Тристана. Его лицо на мгновение дрогнуло. От жадного, почти коллекционного интереса.

— Так это правда, — произнёс он, разглядывая горгулью. — Каменный страж ожил. А я-то думал, легенды врут. Значит, душа Элен и правда вернулась.

— Чего ты хочешь? — спросила я, не двигаясь с места.

— Для начала — войти. Разговор будет долгим, а у тебя, насколько я знаю, нет прихожей.

Я отступила на шаг, пропуская его в квартиру. Не потому, что хотела — просто поняла, что держать дверь открытой бессмысленно. Если Варрен хотел поговорить, он бы говорил хоть через замочную скважину.

Он вошёл, оглядел комнату с ленивым любопытством. Его взгляд скользнул по облупившимся обоям, продавленному дивану, стопке книг на полу, постаменту в углу, из которого выломался Тристан. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я знала: он наслаждается. Наслаждается тем, что дочь его сестры, наследница рода, живёт в такой дыре.

— Мило, — прокомментировал он. — Очень... уютно.

— Ближе к делу, — отрезала я.

Варрен опустился в моё единственное кресло — то самое, которое уцелело только потому, что Тристан на него не садился. Закинул ногу на ногу. Положил трость на колени.

— Я пришёл предложить сделку. Ты отдаёшь мне артефакт — вот этого каменного господина, — он кивнул на Тристана, — а я прощаю тебе все долги. И, возможно, даже верну часть наследства. Не поместье, конечно. Но кое-какие драгоценности твоей матери. Фамильные портреты. То, что тебе должно быть дорого как память.

Я расхохоталась. Это был тот самый смех, который так пугал клиентов, — резкий, лающий, полный яда.

— Ты хочешь, чтобы я отдала тебе Тристана? Как мебель?

— Он и есть вещь, Илона, — мягко сказал Варрен. — Искусно созданная, очень ценная, но вещь. Магический конструкт. Такие использовали для охраны поместий ещё триста лет назад. Он не человек и никогда им не будет.

Тристан молчал. Его лицо застыло, как настоящий камень, но я видела, как побелели костяшки его пальцев — он сжал кулаки так, что ногти-когти прорезали ладони.

— Он не вещь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он живой. У него есть душа. И он не продаётся.

— У всего есть цена.

— В твоём мире, не моем.

Варрен вздохнул, как вздыхают, объясняя очевидное несмышлёному ребёнку.

— Пойми, девочка. Этот конструкт опасен. Он связан с поместьем, магией рода и твоей силой. Если ты продолжишь таскать его за собой по городу, рано или поздно случится катастрофа. Ты даже не представляешь, на что он способен, когда выходит из-под контроля.

— Зато ты представляешь, — вмешался Тристан. Его голос прозвучал глухо, как далёкий гром.

Варрен перевёл взгляд на него. Что-то мелькнуло в его холодных глазах — не страх, а, скорее, профессиональный интерес. Как у змеелова, который увидел особенно крупную кобру.

— Твой род уже пытался меня контролировать, — сказал Тристан. — Триста лет назад. Не вышло.

— Мой род? — Варрен изогнул бровь. — О чём ты?

— О Моррене. В тебе ведь течет его кровь?

На лице Варрена не дрогнул ни один мускул, но что-то в его глазах изменилось — стало острее, холоднее. Он знал. Знал о Моррене, проклятии. Естественно, он знал намного больше, чем говорил. И намного больше, чем мы.

— Моррен был великим магом, — произнёс он медленно. — Не тебе, каменная кукла, судить о его поступках. И не тебе, — он снова повернулся ко мне, — отказываться от моего предложения. Я даю тебе шанс решить дело миром. Отдай мне артефакт, и я оставлю тебя в покое. Откажешься — пеняй на себя.

Он поднялся, беря трость. И в этот момент я увидела, как его пальцы едва заметно шевельнулись — жест, который мог быть случайным, но я слишком хорошо знала, как выглядит начало заклинания.

— Тристан! — крикнула я.

Но он уже всё понял. Золотистые глаза вспыхнули ярче, и по комнате разлился низкий, вибрирующий гул. Варрен что-то прошептал, резко выбросил руку — и заклинание, сорвавшееся с его пальцев, ударило в Тристана.

Ничего не произошло.

Заклинание — какое-то подчиняющее, судя по структуре, — просто разбилось о каменную плоть, как волна о скалу. Тристан даже не пошатнулся. Только усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— Твой род уже пытался меня контролировать, — повторил он. — Ты тоже не очень преуспел в магии.

Варрен побледнел. Впервые за всё время, что Илона его знала. Его рука с тростью дрогнула.

— Иммунитет к моей магии, — прошептал он, и я услышала в его голосе не только досаду, но и страх. — Проклятая легенда не врала.

— Уходи, — сказала я, открывая дверь. — Сейчас.

Варрен задержался на пороге. Его взгляд скользнул по мне, по Тристану, убогой комнате — и я увидела в этом взгляде обещание. У меня похолодело в груди.

— Ты совершаешь ошибку, Илона, — произнёс он. — Огромную ошибку.

И вышел.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол. Ноги не держали. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь квартал.

— Он не остановится, — сказал Тристан, опускаясь рядом. — То, что он говорил — это всё ложь. Каждое слово скрежетало, как ржавое железо.

— Я знаю. Он никогда не останавливается.

— Ты в порядке?

— Нет. Но буду.

Он помолчал. Потом произнёс — очень тихо, очень серьёзно:

— Ты назвала меня живым. Сказала, что у меня есть душа. Ты правда так думаешь?

Я подняла на него взгляд. Он сидел на корточках, огромный и неуклюжий, и смотрел на меня с таким выражением, будто мои слова были для него важнее всех заклинаний мира.

— Да, — сказала я. — Я так думаю.

Золотистые прожилки на его груди мягко замерцали. Он ничего не ответил. Но его крыло — сложенное, чуть задевающее стену — осторожно придвинулось и кончиком коснулось моего плеча. Самый лёгкий, бережный жест, на который только способна горгулья.

В дверь снова позвонили.

Я с трудом поднялась на ноги, готовая увидеть на пороге наёмников или самого Варрена, вернувшегося с подкреплением. Но за дверью стояла соседка Марта — в бигудях, стёганом халате и с выражением праведного гнева на лице.

— Опять грохот! — заявила она, не здороваясь. — Я вызываю полицию! Что у вас там происходит?!

За моей спиной, в проёме, возник Тристан. Он уже принял человеческий облик — почти человеческий, если не считать золотистых глаз и того факта, что он был на голову выше дверного косяка.

Марта перевела взгляд на него. Открыла рот. Закрыла.

— Это мой... — начала я, лихорадочно подбирая слово. — Коллега. Двоюродный брат троюродного дяди сводной сестры моей мамы. Из деревни. Он немного... крупный.