Процессия остановилась, и к облегчению носильщиков, вождь подал знак, чтобы его опустили на землю. Те опустили кресло с такой поспешностью, будто боялись, что он передумает и снова взгромоздится наверх.

— Приветствую вас, путники! Кто вы и зачем вы здесь? — слишком высокопарно проговорил вождь, расправляя плечи и пытаясь вернуть себе величие, которое чуть не растерял за время тряски в кресле. - Я — Борх. Рад приветствовать вас и готов предложить вам кров и еду.

Маврика едва успела прикусить губу, чтобы не рассмеяться, а потом всё-таки фыркнула — тихо, в рукав, но так, что Лира почувствовала, как рядом дрожит от сдерживаемого смеха крепкое плечо подруги.

"Борх - имя то какое себе придумал, а-а... - протянула внутри себя Маврика, вспоминая документацию, летевшую на подпись на другой остров - Борис Рихтер.

Внезапно смех сменился на гнев... «Интересно, он что тут… — подумала она, и голос внутри звучал уже не насмешливо, а жёстко — всерьёз решил, что, надев браслеты и сменив офисный костюм на набедренную повязку, ему все должны поклоняться? Теперь он не Борис, а Борх, и ему можно смотреть на всех сверху вниз? Это было уже слишком.»

Лира, почувствовав, как плечо Маврики вдруг окаменело, она тут же перестала улыбаться. Этот взгляд — он появляется, когда Маврика просто в ярости.

— Эй, — тихо шепнула она, чуть наклоняясь к Маврике, чтобы только она услышала. — Что? Что случилось?

Маврика не сразу ответила. Она смотрела на Борха, и в её глазах смешивались два мира.

Тарк, стоявший неподалеку, тоже заметил эту перемену. Он хмурился, переводя взгляд с Маврики на Борха и обратно, будто пытался сложить пазл, который никак не хотел сходиться.

Борх тем временем, не замечая этой внутренней бури, спокойно махнул рукой:

-В нашем племени нет никаких богов, кроме меня. Я - принёс им источник знаний! - Борх произнёс эти слова с пафосом — чуть приподняв подбородок, будто сам себе напоминал, кто тут держит порядок и равновесие. Маврика смотрела на него как на человека, который ловко оседлал чужую наивность.

"Он не из этого мира и знает больше остальных, — картинка сложилась окончательно. — Он из далёкого будущего. Возможно даже из паралельной вселенной. И он рассказывает им байки — про электричество, про машины, про роботов. А они… они с открытыми от восторга ртами несли ему золото и драгоценные камни, думая, что покупают кусочек чуда. Борх понял, как легко стать богом для тех, кто ничего не знает."

— Это ты -.то бог? — Маврика вышла вперёд, и голос её ударил по тишине, как камень по спокойной воде.

Тарк опешил от такого напора — он уже почти привык к тому, что Маврика сначала думает, потом говорит, а тут она будто сорвалась с цепи.

Лира округлила глаза и хлопнула себя по лбу, будто хотела этим жестом стереть то, что сейчас прозвучало, и вернуть всё на шаг назад.

Борх замер. На мгновение он снова стал тем самым Борисом Рихтером: человеком, который привык строчить электронные письма и считать минуты до перерыва на обед.

— Ну… — начал он, и голос у него чуть дрогнул, но никто этого не заметил кроме неё.

— Ты сказал, что в племени нет богов, кроме тебя, — жёстко перебила Маврика, не давая ему спрятаться за формулировками. — Ты понял, как легко стать богом для тех, кто живёт в каменном веке. И ты этим воспользовался.

Лира шагнула было вперёд, чтобы как-то сгладить эту резкость, но Маврика подняла ладонь — так, чтобы подруга поняла: сейчас она должна договорить.

Борх часто задышал, бурая краска подступала к его лицу, глаза наливались кровью. Он явно не был готов к такому повороту.

— Ты… кто ты? — начал он, и голос его дрогнул от гнева, который накатывал горячей волной. — Ты не имеешь права так со мной…

Маврика не отступила ни на шаг. Она смотрела на него не как на вождя и не как на бога, а как на человека, которому сейчас нужно было услышать правду, давно забытую им правду.

— Имею, — спокойно, но твёрдо сказала она, не повышая голоса. - Люди должны знать правду. Никакой ты не Бог... Борис Эдуардович.

Эти слова прозвучали как щелчок кнута. Они сорвало с него не просто венец — они сорвали весь тот величественный образ, который он столько дней старательно наращивал.

Борх прищурился, даже немного наклонился вперед, будто пытался получше рассмотреть неизвестную наглую гостью, потом отвёл взгляд и высоко подняв подбородок выдал:

— Я — великий Борх, всеведущий, всезнающий! Решил: этих людей, оклеветавших меня, посадить в ямы. Пусть это будет им уроком. Тех, кто не согласен с этой убогой, я готов приютить и дать кров над головой.

По толпе прошёл шёпот, похожий на шелест сухой травы под ветром. Несколько мужчин, тех, что были в племени и считали себя пленниками, тут же отделились от отряда Маврики. Они не смотрели на неё, будто боялись встретиться взглядом. Борх махнул им рукой, и они пошли прочь, к своим семьям, к домам, к теплу, которое сейчас казалось дороже всего.

Остальные четырнадцать человек — не сдвинулись с места. Они просто встали чуть плотнее вокруг Маврики, образуя ту самую живую стену. Как говорится, в горе и в радости.

— В ямы их, — распорядился Борх.

Лира скрипнула зубами, но не сделала ни шага вперёд. Она знала: если сейчас сорваться, и ответить ударом на приказ, всё закончится кровью прямо здесь, посреди двора. Будет слишком много жертв.

Тарк встал рядом с Маврикой, чуть впереди, заслоняя её.

— Ты этого хочешь, Борх? — спокойно спросил он, глядя прямо на вождя. — Чтобы мы стали врагами? Чтобы ты посадил в ямы людей, которые пришли искать убежище?

Борх подал знак, чтобы его вновь посадили в кресло, аудиенция была закончена.

Тарк не собирался разводить бойню. Он не хотел драться со своими братьями — с теми самыми, с кем когда‑то делил краюху хлеба и прикрывал спину во время охоты. А теперь они стояли, будто зомби: глаза пустые, покорные, — только готовность исполнить любой приказ того, кого сами же и вознесли на пьедестал. Тарк не понимал, что тут произошло за время его отсутствия. Это нужно было выяснить. Но сейчас не время для расспросов.

Они сложили оружие и двигались с руками за спиной в направлении ямы.

Яма, куда посадили Тарка и Кедра, была глубже остальных ,он сам лично отдавал приказ вырыть её. Стены уходили вниз неровными уступами, кое‑где поросшими скользким зелёным мхом.

Тарк сидел у самой стены, и смотрел не на брёвна наверху, а на Кедра — на то, как тот, обычно спокойный и рассудительный, сейчас сжимал и разжимал кулаки, будто пытался удержать внутри ярость, которая грозила разорвать его изнутри.

— Не надо, — тихо сказал Тарк, когда Кедр в очередной раз ударил ладонью по камню, и от удара по стене пошла тонкая, едва заметная трещина .