— Котенок, одень что-нибудь менее облегающее, — прошу искренне, не в состоянии скрыть улыбку, да уже и не пытаюсь. — А то я, невольно, заглядываюсь на твою... м-м-м... — здесь замолкаю, потому как от грозного девичьего взгляда невольно умолкнешь, а дальше оставаться серьёзным я просто не в силах. Смеюсь.

Реакция у неё мгновенная. Тут же диванная подушечка летит в меня, хорошо хоть не эта громадина, с которой она обнималась. Продолжая смеяться, пульнул прилетевший предмет обратно и скрываюсь на кухне.

Принимаюсь за фрукты. Мою. Режу на дольки. Включаю соковыжималку. Думать ни о чем не могу, только тупо расплываюсь в улыбке. Нисколько не жалею о том, что пришёл.

Лили оказалась права.

Сок готов и я возвращаюсь в гостиную со стаканом в руке. Она спокойно сидит на диване, вновь обхватив свою подушку. Смотрит телевизор, при всём множестве событий он не выключался с тех пор как я вошёл, поэтому, она спокойно вернулась к его просмотру.

— Так, что с температурой? — спрашиваю, подавая ей полный стакан фреша. Облокачиваясь о спинку дивана, нависаю над ней со спины. Осторожно чмокаю в щёчку — горячая.

— Вот, — она протягивает градусник и немного отстраняется. — Как ты меня назвал?! — спрашивает она, кося взгляд.

— 38.7 — плохо дело. Надо выпить лекарство, но перед этим обязательно поесть. Котенок, ты голодна? — спрашиваю, многозначительно смотря на неё. — Сейчас придумаем завтрак на скорую руку.

А быстро приготовить можно только омлет.

— Я не ем яйца, — сморщившись смотрит она на протянутую мной тарелку.

— Ешь! — уверенно возмущаюсь. После этих слов столовый прибор возвращается ко мне пустым. — Теперь выпей, — послушно принимает из моей руки стакан, выпивая содержимое, — и спать. Быстро! — поднимаю её с дивана, потянув за руку, направляю в спальню, хлопнув ладонью по «мягкому месту» и продолжаю мило улыбаться.

Возражений больше не слышал.

Странно, пришел к ней, каких-то, полчаса назад, а в душе такое стойкое чувство, что мы вот так с ней и жили, всё время, вдвоем, и где-то приглушенно звучал ритм танго.

Тихо включил себе мелодию, пока она спала. Сам же принялся за продукты.

«Высокие отношения» — так я называла свое замужество. Никогда бы не подумала что выйду замуж вот так. Хотя что это значит: «вот так»? Воспитанная. Начитанная. Знающая языки. Мне прочили хорошую, успешную жизнь, но счастливую, ли? Да и чем отличается «успешная» от «счастливой»? У кого-то между первым и вторым определением стоит знак равенства, у меня этого знака нет.

Конечно же, как и все девушки мечтала о светлом и прекрасном чувстве, но, со временем, стала понимать, что ничего «эдакого прекрасного» со мною не произойдёт. Реальность слишком часто напоминала о себе, поэтому и мечтать перестала. Произошло не сияние большой любви, а вспышка светлого разума. Адекватного ли? Здесь тоже не совсем понятно. Но были и свои плюсы. Я уеду! Как и хотела. Буду свободной! Никаких обязательств перед мужем у меня не имелось.

Месяца два мы прожили самыми счастливыми «несупругами». Для всех окружающих мы были счастливой парой, да, особо и напрягаться не приходилось. Тьерри хорошо воспитан.

Понимая, что после насыщенной рабочей жизни не смогу сидеть долго без дела, Тьерри таскал меня за собой в студию, постепенно обучая делу. Тут и пригодилась моя давняя любовь к рисованию. Сначала все проекты я пыталась делать на бумаге, но мир не стоит на месте. Пришлось учиться и 3D дизайну и проектированию.

На работе мы притворялись счастливыми супругами, идеальными друзьями, дома вели себя как брат и сестра, а на ночь расходились по разным спальням. Меня утешала одна единственная мысль: он не всегда был таким, для меня изменившимся.

Пока не случилось следующее...

— Не торопись. Резко не нажимай! Йоу, осторожно! — возгласы Тьерри отвлекают. Голова разрывается от новых действий. Непривычно, но интересно. Так всегда, когда учишься чему-то новому. А Тьерри, ко всему прочему, взялся обучать меня вождению, без машины здесь никуда.

— Тормози!!! — опережая мои действия, он своей ногой давит на педаль. Меня нехило потряхивает, а он смеётся, не скрывая веселье и зарываясь носом в основание моей шеи.

— Катú... успокойся, это реально не так страшно, как ты трясёшься.

— Да ты... ты... просила же: отдай в школу для вождения, — причитаю, держась за руль трясущимися руками.

Отодвинув кресло водителя чуть дальше, так чтобы мы смогли оба поместиться на нём, в тесноте, но контролируя мои действия — уже в который раз Тьерри учит меня вождению.

— Мы всё время на работе, хоть и в одном офисе. Надо же как-то общаться. Отдыхать. Отвлекаться. Тебе эта идея понравилась.

Не думала же я, что новые навыки приходят не сразу, издевательская мысль, конечно.

— У нас каждый подросток умеет водить, поэтому в школу приходят чаще всего только для экзаменов и за правами. Тебе нужно знать хотя бы элементарщину, — так он назвал действия, которые делать нужно практически одновременно. Нажимать педали. Переключать коробку передач. Смотреть на дорогу вперёд, а также в три зеркала заднего вида. Вначале это всё кажется нереальным.

Его руки осторожно обнимают меня, пытаясь успокоить, в общем, я практически сижу у него на коленях. Он продолжает смеяться, но медленно меняет тактику. Разворачивает к себе и начинает целовать. Я теряюсь. Начинаю отстраняться, но в тесноте это не очень хорошо получается.

— Катú, это всё ещё я. Или во френд-зоне не принято такое тесное общение? -- посмеивается он.

— Чёрт, Тьерри!!! Я не совсем понимаю все эти твои тонкости натуры...

— Всё просто: ты моя жена, а я твой муж. Разве ты не чувствуешь, как я реагирую на тебя.

— Да, но ты... гей — такие слова у меня всегда трудно выговаривались, — а я... ну...

— А ты красивая девушка, Катú, желанная девушка, от которой крышу сносит.

— Тогда объясни мне, глупой красивой девушке, как у гея может сносить крышу от меня? Ты только всё запутываешь.

— Прости... я думал дать тебе время привыкнуть, обосноваться. У нас с тобой же всё прекрасно получается.

— У нас прекрасно получается дружить, - всё же выдала я своё видение ситуации. – Гей... или бисексуал... или как это всё у тебя совмещается? Запуталась я, и учти, меня воспитывали в стране, где всё это считается психическим отклонением, между прочим.

— Наверное так оно и есть, – вздохнул он, не разжимая объятий, – я же рассказывал тебе о психологе и своей депрессии.

— Может поедем домой и там поговорим? — предложила ему, чувствуя себя некомфортно.

С Тьерри у нас были и не сказать что особые отношения, хотя может это и есть особые, когда разговариваешь обо всём открыто. Мне казалось, что так можно разговаривать только с настоящим другом, или это только казалось. Ими мы и были по сути с юности. Да, время раскидало нас, в общем-то мы жили не только в разных странах, но и в разных мирах. Взрослая жизнь успела нас изменить и помяла знатно. Попробуй теперь всё исправить и сделать как надо.

— Нет, здесь как-то легче говорить, – признался он, продолжая разговор. – Только не смотри на меня, как на больного. И не отстраняйся, пожалуйста. Для меня сейчас очень важна твоя близость. Раз пошла беседа, выслушай меня, пожалуйста, до конца.

Да, не первый раз я слышала о психологах, психотерапевтах, потере и поиске себя. А вот о том, что сейчас он уверен в том, что делает и настроен серьёзно — впервые. Это пугало.

— Меня однажды врач спросил: вспомните себя счастливым? И знаешь что пришло мне на ум? Наши с тобой прогулки, смех, поедание мороженого. А потом сказал: а с кем вы себя видите? Не поверишь, я даже с кушетки вскочил. Может это и есть ваш ответ на вопрос? — спросил тогда врач и это долго не давало мне покоя. Мать уже умерла, отца я не знал, поэтому останавливать меня было некому. Отправился за тобой.