Позвонив официантке, расплатился. Попросил подержать дверь, чтобы удобнее вынести свою ношу и не разбудить. Нес я её очень осторожно. Катрин уткнулась лицом в мою грудь и я остановился от необъяснимого чувства, охватившего меня, созерцая эту картину. Котёнок. Маленький. Пушистый. Напуганный. Уставший. Мягкий. Беспомощный... и пьяный.

И как её в машину усадить? Осторожно опустил ее ноги на дорогу и прижимая, покрепче, к себе одной рукой, открываю заднюю дверь. Пытаюсь разговаривать, но она не понимает меня и отрицательно машет головой. Кое-как усаживаю, почти впихиваю, в машину и везу домой. К ней, конечно, не к себе.

Только как её обратно из машины вытаскивать!? Не очень удобно. Пришлось будить.

Широко открыв глаза, девушка посмотрела на меня.

— Ты чего? — пробормотала сонно. Мы успели перейти на «ты»?

— Выходи, если сможешь, конечно.

Катрин попыталась вылезти.

Встав на ноги, сильно качнулась в сторону. Я стоял поблизости и успел подхватить, чтобы не упала.

— Ты меня напоил?! — возмутилась она, стараясь отстраниться и держать дистанцию.

Ну вот, начинается старая песня. Ей добро делают, а она опять подозревает. Остановившись около входа, приставил её к стене, придерживая немного, чтобы не свалилась.

— Ключи где? — протянул открытую ладонь.

— Я сама. Отойди.

— Посмотрим.

Отпускаю ее и делаю полшага назад. Какое-то время она, опираясь о стену спиной, держится на ногах, доставая из сумочки ключи. Поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть дверь, но тут же уходит вниз. Ловлю. Признаться, меня всё это уже веселит, ну, как и любого нормального человека. К тому же, она так необычна для меня сегодня.

— Не дойдёшь, — предупреждаю Катрин, шепча на ухо. — Дай ключи мне, пожалуйста, — а сам крепко прижимаю её к себе.

— Руки убери. Ты не даёшь мне замок открыть, — ворчит, пошатываясь.

— Пардон, мадам Бонне, — улыбаюсь, дожидаясь магнитного щелчка. Поднимаю её на руки и захожу в парадную. Нажимаю кнопку вызова лифта. — Какой этаж?

— Я сама! — шипит она мне в лицо, пытаясь спрыгнуть с рук. У неё это получается, но вот устоять на ногах не может. Конечно, на таких каблуках! Ещё исхитриться надо. В который раз подхватываю её и прижимаю к себе.

— Послушай, давай так, — шепчу ей на ухо, продолжая веселиться, — или довожу тебя до двери квартиры или укладываю в постель, — естественно, она выбрала первое, но я мог бы придумать задачку и посложнее.

— Все у вас заканчивается в постели, — ворчит, опираясь ладонью о стену, стоя уже в прихожей своей квартиры и снимет туфли.

Меня не приглашают, поэтому скромно останавливаюсь на пороге, подпирая плечом косяк двери. С огромным удовольствием наблюдаю за её действиями, улыбаясь. Сделав несколько уверенных шагов, и, видимо, вспомнив о моём присутствии, она резко разворачивается. Теряет равновесие и начинает падать. Пришлось поспешить к ней и опять обнимать, но этому обстоятельству несказанно рад.

Без каблуков, она, совсем маленькая, мне это, почему-то, нравится. Смотрю в её прозрачные глаза коньячного цвета, немного испуганные. Они так близко. Ощущаю её лёгкую дрожь ладонями. Дальше, происходит неосознанное. Я не вижу её, но чувствую мягкость и теплоту губ. Осознавая это, целую так, будто подобное происходит первый раз в моей жизни. Как-то смачно. С жадностью.

— Чёрт! — резко отпускаю её, почувствовав острую боль. — Ты ещё кусаешься!?

— Всё. Свидание закончено, — говорит слегка задыхаясь. Конечно, после жадных поцелуев! Кажется, понемногу приходит в себя после выпитого. — Больше не появляйся. Даже разговаривать не буду. Неделю. Нет! Две! Уходи, я сказала! — вытолкнула меня из квартиры. — Месяц!

Дверь хлопнула перед моим носом. Постоял немного, рассматривая свои туфли. Месяц — это не навсегда, — и расплываясь в улыбке, начал спускаться по лестнице.

Мы не разговариваем больше недели. Всё происходящее вокруг злит до ужаса. Я сижу на кухне за стойкой бара на высоком стуле и качаю ногой — это действие немного успокаивает. Слушать тишину и бездействовать уже невозможно. Назревает внутренний конфликт, который может перейти во внешнюю ссору — это чувствуется, словно затишье перед бурей. Всё вокруг электризуется, ощущаю это собственной кожей. Дурная энергия собирается где-то на кончиках мелких волосков. Сейчас меня лучше не трогать. Осознавая внутренний дискомфорт я и качаю ногой, пытаясь хоть как-то задействовать дурную энергию, сидящую во мне, чтобы не выплеснулась. В уме пою песни, какие только вспомнятся, лишь бы в черепной коробке не проскочила какая-нибудь шальная мысль. В общем, стараюсь держать себя под контролем.

В очередной раз Эрик приходит на кухню. Стоит, прислонившись плечом к стене, молча наблюдая моё внутреннее негодование. Всеми фибрами ощущаю — он тоже на взводе, поэтому молчу, продолжая качать ногой в воздухе.

— Может, поговорим? — начинает дипломатично.

— О чем? — отвечаю коротко и безразлично.

Интеллигент, чтоб тебя! Не, я вполне понимаю: поговорить необходимо, но не сейчас же, когда все чувства обострены.

Нет, он хочет разобраться именно сейчас.

Спокойно подходит, наклоняется ко мне, упираясь локтями в столешницу, и заглядывает в лицо. Я отворачиваюсь — нечего лезть ко мне в душу, итак, еле сдерживаюсь.

— Катрин, — разговаривает, пытаясь быть спокойным, — сколько можно отмалчиваться?

Идёт на мировую, понятно, но я еще не готова к этому и лучше бы он оставил меня сейчас в покое. Да, надо поговорить, исправить, не оставлять всё как есть. Да. Но время он выбрал неудачно.

— Пора или забыть обо всём, или выяснить и обсудить.

Меня берут за руку и вытягивают из-за стойки, но я быстрым движением вырываюсь. Внутренняя энергия, которую я пытаюсь сдерживать, выходит небольшой порцией с этим резким движением, поднимая все мельчайшие волоски дыбом и покрывая кожу множеством мелких пупырышек.

— Не трогай меня! — говорю я через зубы, всеми силами стараясь быть спокойной, но он не сдаётся, опять хватает меня за руку.

— Давай сядем и спокойно поговорим.

Зря, ох, зря он меня задел.

Используя все силы я вырываюсь и отталкиваю его от себя.

— Чокнутая русская, — очень тихо шипит он, отойдя от меня на расстояние, но для взрыва порой и не нужно громких слов.

Это было последней каплей. На секунду прикрыла глаза, ощущая всеми внутренностями как моя сдержанная оболочка, которую я наращивала всё это время, разлетается в клочья. В моей руке — откуда что берётся — оказывается тарелка. Взгляд завороженно смотрит за предметом, медленно летящим по воздуху, мерцая на свету, прямо в него. Эрик наклоняется. Тарелка со звоном бьется о стену, разлетаясь на множество осколков.

— Козёл! — ору я на русском и хватаюсь за следующий предмет, чтобы запустить в него. — Я для тебя всегда чокнутая! — это говорю на понятном ему языке.

Чашка летит в него, но ее постигает та же участь.

Резко поворачиваюсь, пытаясь найти ещё один предмет для запуска, но он подскакивает сзади и крепко обхватывает меня руками. Я отчаянно сопротивляюсь, качаясь в стороны и пытаюсь освободиться.

— Отпусти! — ору я, от моего голоса даже у самой в ушах звенит. — Кретин! Идиот! Отпусти!

— Успокойся! — рявкает прямо в ухо, пытаясь сдерживать мои попытки освободиться от его крепких объятий. — Да! Видимо, ты права! Только кретин мог жениться на тебе! — продолжает свою тираду. — Только идиот мог поверить в то, что это по-любви! Еще вспомни своего драгоценного Тьерри! Что-то давненько ты про него не говорила!? Конечно, я же неотесанный мужлан, а он само совершенство! Тьфу! Кто бы подумал, что идеальный мужик для тебя — гей!

Зря он это сказал. Тьерри хоть и был голубым, но сделал для меня много хорошего.