На видавшей виды двухкилометровке наношу вероятную линию фронта и карандашом ставлю точку – это место предполагаемой посадки. Маршрут проложен, подход к плацдарму и рельефные ориентиры знаю хорошо, ошибки в расчёте не должно быть. Последние напутственные советы, и мой самолёт в воздухе…

Несколько минут полёта, и вот впереди река Одер. Справа – наведённая нашими сапёрами переправа, главная артерия, питающая небольшую территорию плацдарма на том берегу. Для меня же это единственный ориентир, по которому я сверяю свой маршрут полёта. Слева, вдалеке, в густой тёмно-серой дымке видны отроги Зееловских высот – там фашисты. Грохот канонады прорывается даже сквозь рёв мотора.

На земле идёт ожесточённое сражение. В воздухе сотни самолётов. Идут воздушные бои. Рвутся бомбы и артиллерийские снаряды. Короче сказать, вся военная техника, какая только есть у обеих сторон, извергает огонь и смерть…

На бреющем полёте пересекаю Одер. Теперь я над плацдармом. Ещё минута, и самолёт, маневрируя среди воронок от бомб и снарядов, приземляется. Здесь меня ждут с большим нетерпением…

Малый, добрый С-2! Сколько раз ты выручал в самой трудной обстановке и помогал вырвать тяжело раненных воинов из объятий смерти!.. Не выключая мотора, принимаю на борт В. А. Бочковского, которого к самолёту привезли на танке его товарищи. Ошибка в расчёте при посадке и всякое промедление со взлётом могли бы стоить жизни мне и истекающему кровью комбату…

Но всё обошлось благополучно. Через двадцать минут я доставил тяжело раненного героя в один из специализированных госпиталей полковника Дрожжина.

Герой Советского Союза Бочковский был шестьсот семьдесят первым тяжелораненым, вывезенным мною с поля боя. Однако этот полёт, по своей сложности и ответственности, был поистине необыкновенно трудным и опасным. Но надо было пойти на любой риск, чтобы спасти этого героя.

С тех пор, как я сдал его, тяжело раненного, в госпиталь, мне ничего не удавалось узнать о судьбе этого храброго танкиста.

И вот теперь, двадцать лет спустя, я с радостью узнаю, что Герой Советского Союза товарищ Бочковский жив, здоров и имеет высокое воинское звание. Горжусь, что у Советской Армии такие опытные и храбрые полководцы!»

Вениамин Миндлин[172]

«Знал, что решение гвардии полковника Темника бросить в атаку своих штабников – это не пустые слова. Темник был до отчаянности смел и горяч, болезненно переживал замечания старших начальников. Знал я и командира 8-го гв. мк. В бою и с командирами своих бригад он нередко бывал до обидного резок. Особенно если что-то не клеилось.

Поэтому, получив информацию Темника, я представил себе, что произошло и в каком сейчас состоянии командир первогвардейцев! Дальше медлить нельзя. Соседняя 1-я гв. тбр была основательно застопорена.

А 1-я гвардейская должна вырваться вперёд! В сорок первом она обороняла Москву, и вот теперь бригада в Берлине.

Я принял решение ввести в бой ещё одну роту ИС.

– Петя! Есть связь с Темником? Вызывай его, быстро!

Радист, перетаскивавший свою рацию из “виллиса” в бронетранспортёр, остановился, через минуту доложил:

– Готово! Темник на связи! – и протянул мне микротелефонную трубку.

Не успев прижать её к уху, я услыхал раздражённый голос комбрига:

– Слушай, Вениамин! Что ты отрываешь меня от боя?! – Трубка хрипела и трещала. – Я же просил снести эту проклятую колокольню вместе с пушкой?! Это за… орудие не даёт нам двигаться. Ты можешь понять?

– Всё вижу. Минут через десять буду атаковать кирху всеми силами. Другого выхода нет.

– И танками?

– Да! Я не могу тут задерживаться: приказано разворачивать полк к Ландвер-каналу. Понял? Пока не уничтожим этот узел, я не могу оторваться от немцев и развернуть боевые порядки. Они перещёлкают нас в спины. Да и тебе хочу помочь!

– Так что ты хочешь от меня?! – Темник кипел.

– Мы же договорились атаковать совместно! Я буду готов через десять минут.

– Тогда мы и без тебя эту задачу выполним! – прохрипела трубка. – Мои люди собраны, через минуту атакую! Это всё!

Что-то щёлкнуло, и связь с Темником прекратилась. Что было делать? Я держал трубку и тупо смотрел в её раструб. Мои танки и автоматчики будут готовы к атаке минут через шесть-семь. Удар с обеих сторон – совсем другое дело! И ещё: неужели Темник поведёт в атаку свой штаб? Я чувствовал, что комбриг накалён до крайности.

– Майор Русанов! Передать всем командирам: ускорить выдвижение для атаки! Готовность через три минуты!

Но мы не успели… Не отрывая от глаз бинокля, я вглядывался туда, где были первогвардейцы. Мысленно твердил: “Ну, подожди же пару минут! Они погоду не сделают… Подожди, Темник, подожди!”

– Что вы сказали? – спросил адъютант.

– А! Это я про себя.

Из густой завесы пыли и дыма вырвалась к кирхе редкая цепочка людей в чёрных комбинезонах. Дымную муть прорезали багровые вспышки выстрелов “тридцатьчетвёрок”. Донеслось “…а-а-а, рра-а-ааа!”. Свершилось-таки. Темник начал атаку.

Человек он был неожиданный, самолюбивый, а его нервы, как и у всех нас, взвинчены до предела. Бригада застопорилась, начальство тоже нервничало. А тут ещё я предлагаю помощь… Когда это было, чтобы 1-я гвардейская бригада просила помочь ей?..

Я понимал: ждать уже нельзя, это добром не кончится. Надо немедленно выручать.

– Русанов, есть сигналы о готовности к атаке?

– Не от всех, товарищ гвардии подполковник! Зенитчики ещё не вышли на свой рубеж.

– Давайте сигнал “444”. Атака!

– Так…

– Всё! Немедленно сигнал!

Между тем, огонь из кирхи положил на мостовую всю цепочку атакующих. Из окон и из-за цоколя ограды густо стреляли немецкие автоматы и пулемёты. Первогвардейцы медленно стали отползать, оставляя на камнях распластанные тела убитых.

Кто-то дотронулся до моего плеча. Я оглянулся: это Юра, адъютант.

– Сигнал передал. “444”, – доложил он. – И ракеты.

Две зелёные ракеты, уже описав крутую дугу, падали на кирху. Разом всё пришло в движение, всё рванулось вперёд. От танков веерами неслись пулевые трассы. Поднялись в атаку наши автоматчики. Краем глаза я видел, как развернулись и с ходу открыли огонь полковые 37-миллиметровые полуавтоматические зенитные пушки. И тут же откуда-то справа от нас ударили вражеские “Эрликоны”.

Паршивая штука “Эрликон”! Каждая установка состоит из четырёх 20-миллиметровых автоматических пушек, их огонь по пехоте губительный. Клубочки разрывов возникли над самой землёй, словно футбольные мячи, и автоматчики залегли.

– Что они делают?! – закричал командир роты Стёпин.

Из дымной пелены выбежал к кирхе сам Темник, за ним, развернувшись в не очень-то стройную цепочку, два десятка командиров. Я узнал заместителя командира бригады подполковника Морозова, узнал и высокого грузного майора Винника – заместителя командира батальона по политчасти, а чуть позади комбрига бежал лейтенант Шустов. В сорок четвёртом году он был командиром моего танка, я хорошо знал этого преданного и смелого офицера. Среди атакующих мелькали и другие знакомые лица, но времени их рассматривать не было.

Темник размахивал большим маузером и что-то кричал. В окулярах бинокля крупно возникло его побагровевшее лицо с распушившимися усами. Он был без куртки, на гимнастёрке блестели ордена. Увидав своего комбрига, остановились отступающие от кирхи первогвардейцы. Обе группы слились. Темник только на секунду замедлил бег, потом оглянулся и, опять взмахнув маузером, устремился вперёд. Теперь все бежали почти рядом с ним и уже были недалеко от ограды, когда в самой гуще атакующих взметнулся взрыв.

Всё это совершилось буквально за доли минут. Ещё бы две-три минуты, и мы тоже были бы там…

На войне, в бою, как правило, не хватает всегда “чуть-чуть”.

– Вперёд, танкисты! Вперёд, хлопцы! Наши товарищи погибают! – закричал я, не в первый раз позабыв, что разговариваю по радио. Нервы… Ударил по рации кулаком.