Петя Заварзин, радист, уже не впервые пытается уберечь от моих кулаков панель “РВ”.

Толкаю в плечо водителя бронетранспортёра:

– Вперёд! На ту сторону улицы!

И машина прыгает, как скакун. Гремят гусеницы, ревут моторы, над головой с раздирающим свистом несутся снаряды “иэсов”, идущих сзади.

Опять поднялась и бросилась к кирхе цепь автоматчиков. После взрыва всю группу Темника закрыли дым и пыль. Теперь пыль осела. Темник и бывшие с ним офицеры лежали на мостовой.

– Поздняков! Гатиятулин! Бейте по колокольне залпами! Внимание: бить по моей команде! Прицел под основание, бронебойным… огонь!

После второго “объединённого” залпа двух рот ИС снаряды наконец проломили кирпичную кладку. Замолкли на колокольне орудие и пулемёты. Танки и автоматчики метнулись вперёд.

На искорёженной взрывами брусчатке лежали тела убитых. Наши в большинстве в окровавленных танковых комбинезонах и в командирской форме… Кричали раненые. Некоторые из них цепляли за ноги наших автоматчиков, мешая им бежать вперёд. В живых осталось лишь несколько человек…

Взрыв – вероятно, “фауста” – разметал гранитную брусчатку мостовой, и каменные осколки, словно картечь, поразили людей Темника и его самого. Я знаю: осколки камней ранят особенно страшно…

В здании кирхи ещё трещали автоматные очереди, но основные огневые точки были подавлены. Из развороченного снарядом стрельчатого окна торчали ствол и искорёженный щит немецкого орудия. Зацепившись, вниз головой висел на пушке труп гитлеровца-артиллериста, свежий ветерок шевелил его длинные волосы. Позади, на перекрёстке, тарахтели короткие очереди полковых зениток: там боем руководил начальник штаба, и я был спокоен.

– Русанов, как дела у вас? Разведчики к каналу посланы?

– Тут небольшая контратака немцев. Отбиваюсь зенитками. Разрешите пока задержать третью роту ИС? А как у вас?

– Здесь всё кончается. Жаль Темника и его людей. Вы доложили Смолину о наших действиях?

– Доложил. Только что приезжал офицер связи от Чуйкова. Они ругаются, что мы выскочили из их полосы, говорят, зачем помогаете чужим, почему не выходите к мостам.

– Объясни: пока мы не подавили этот узел, полк развернуть к каналу я не мог! Противник ударил бы в спину. И товарищей надо выручать!

– Примерно так я и доложил. Но вы же знаете командарма? Требует немедленно захватить мосты… С артиллеристами тридцать пятой дивизии я согласовал: огонь по нашей просьбе откроют. Когда начинать огонь? Вы ещё там задержитесь?

– Нет. Осмотримся и будем разворачиваться к Ландверу. Прикройте нас зенитками!

– Есть! Потери большие?

– Уточняет Стариков. У первогвардейцев – ужасные.

Ко мне подбежал офицер разведки Темника капитан Манукян. Слёзы лились из его глаз. Он неумело, по-мужски растирал их по смуглому лицу.

– Товарищ гвардии подполковник, спасибо, что помогли!

– Где Темник? Вы были с ним?

– Был, да! Все были! Такой был приказ! Комбриг, знаете, какой? Повёл всех на штурм. Сам! Он умирает тэпэр!.. Морозов убит. Кто будет командовать?

– Разберётесь. Где Темник?

– Здесь, близко. Пойдёмте.

Командир 1-й гвардейской танковой бригады гвардии полковник Темник лежал за стеной кирхи на земле. Под его окровавленную голову была подложена свёрнутая кожаная тужурка. Гимнастёрка на нём была разорвана до пояса, и из ран по белой груди брызгала алая кровь. Она стекала на ордена, на погоны, на мостовую.

Темник был ещё в сознании, хотя осколки камней в нескольких местах пробили его грудь и живот.

Возле него хлопотал бригадный врач Постников; тампонами, свёрнутыми из индивидуальных пакетов, Постников тщетно пытался остановить пульсирующие фонтанчики крови, трещала разрываемая ткань пакетов, раненый жутко скрипел зубами.

Боже мой, десять-пятнадцать минут тому назад это был полный яростной силы воин! Теперь это Темник, и уже не Темник… Лицо изжелта-серое, скулы обострились, глаза глубоко запали…

Раны Темника были страшные, Постникову никак не удавалось остановить кровь.

– Да принесите же шинель! Его надо укрыть! – крикнул врач.

Майор медицинской службы был без халата, рукава серой гимнастёрка закатаны. Я почувствовал острый запах крови. По-видимому, Темник, находясь в шоковом состоянии, ещё не ощущал сильной боли.

Так бывает сразу после ранения, какое-то отупение и звон в ушах, знаю по себе. Пройдёт немного времени, и боль его станет невыносимой, разрывающей. Если к этому времени он ещё будет жив…

– Э-эй! Комбриг-один! – закричал я, превозмогая себя; слёзы душили. – Такой договорённости не было! Ты же назначил мне встречу у главного входа в Рейхстаг! Помнишь, перед атакой Зееловских высот?

Такая договорённость у нас действительно была. У всех командиров полков и бригад. Но уже не стало многих. Погибли комбриг-19 Гаврилов и комбриг-21 Лактионов. Теперь вот – Темник.

– Ну что ты молчишь! Я бутылочку французского коньяка припас, “Наполеон”!

Но у Темника уже не было сил ни ответить мне, ни даже улыбнуться… Взгляд его светло-ореховых глаз был печальный и долгий, и в глубине их я увидел подступающую смерть…

Жизнь оставляла этого могучего человека, малейшее движение могло порвать последний сцеп, который ещё держал её в этом пробитом теле. Глаза умирающего смотрели прямо мне в лицо, какие могли быть сейчас слова? Брови Темника дрогнули, поднялись, в груди его что-то гулко клокотало, на губах выступали и лопались алые пузыри. Пышные каштановые “темниковские” усы – таких не было больше ни у кого в 1-й танковой – побурели и слиплись от крови. Крупная дрожь вдруг начала колотить опавшее тело.

– Принесите, наконец, шинель! Или бушлат! Что есть! – снова кричал Постников. – Он же замерзает!

Механик-водитель старшина Кравченко принёс из танка куртку, укрыл раненого, а дрожь его била ещё сильнее.

– Может быть, спирту ему? – спросил я.

– Что вы! Какой там спирт…

Подъехал бронетранспортёр с начальником штаба бригады полковником Катиркиным. И у него глаза были мокры от слёз. Двое солдат-санитаров притащили побуревшие от крови носилки. Майор Постников глянул на меня, и я понял: Темника надо оставить в покое, помочь ему нельзя…

Я взял его руку, кисть была тяжёлая, холодная, липкая от крови. Лицо Темника стало спокойным, веки медленно опустились, будто он закончил свою земную работу. Он не стонал.

Таким я и запомнил его, когда его, ещё живого, уносили санитары».

Уличные бои в г. Берлине. Апрель 1945 г.

Потери 1-й гв. ТА в Берлинской операции 16 апреля – 2 мая 1945 г.

Личный состав: убито – 1646 человек, ранено – 6716 человек.

Танки и самоходные орудия (безвозвратные потери): Т-34 – 185, ИС-122 – 12, ИСУ-122 – 3, СУ-100 – 8, СУ-85 – 5, СУ-76 – 16, СУ-57 – 3.

Артиллерия (безвозвратные потери): орудия 100-мм – 1, орудия 76-мм – 8, орудия 57-мм – 2, миномёты 120-мм – 1, установки М-13 – 4.

1-я гв. тбр за период с 16 апреля по 2 мая 1945 г. имела потери: сгорело танков Т-34 – 37, подбито танков Т-34 – 42; сгорело колёсных машин – 8, подбит один гусеничный и один колёсный БТР. Убито – 75 человек, ранено – 339 человек.

20-я гв. мбр за период с 16 апреля по 2 мая 1945 г. имела потери: сгорело танков Т-34 – 10, подбито танков Т-34 – 4; сгорело БТР – 1, подбит БТР – 1. Сожжено автомашин – 19, подбито – 13. Убито – 177 человек, ранено – 1055 человек.

19-я гв. мбр за период с 16 апреля по 2 мая 1945 г. имела потери: убито – 235 человек, ранено —1035 человек.

21-я гв. мбр за период с 16 апреля по 2 мая 1945 г. имела потери: сгорело танков Т-34 —12 (из них фаустпатронами 5), подбито танков Т-34 – 8. Сожжено автомашин – 7. Убито – 177 человек (27 офицеров, 52 сержанта и 98 рядовых), ранено – 1016 человек (93 офицера, 231 сержант и 692 рядовых).