– Так почему бы тебе самому это не понести? – отозвался Сиан раздраженно.

Химена, ни на кого не глядя, вышла из берга последней. Айзек подумал, что сейчас она начнет всем все объяснять про цвет озера, но Химена была необычно спокойна. Джеки и Миоко не могли отвести глаз от красной поверхности воды, наперебой задавая вопросы:

– Это что, кровь?

– Что тут произошло?

– Вы про цвет? – спросил у них Сиан. – Оно всегда такое.

Он пожал плечами и объяснил:

– Мой чокнутый братец считает, что там растворен какой-то минерал, хотя на самом деле это водоросли. Иногда более розовые, иногда красные.

Эррос хотел всучить коробку Джеки, но та была слишком увлечена созерцанием озера.

– Расслабься, – сказал он. – Водоросли не кусаются.

Он держал коробку перед носом Джеки, пока та не увидела ее и не подхватила.

Айзек был доволен тем, что получил хоть небольшую порцию новых знаний.

– У нас на нашем острове тоже есть водоросли, но от них вода становится зеленой. А красной – никогда!

Он вздохнул и повернулся к Джеки.

– Ты в порядке? – спросил он.

Джеки кивнула. Это был дурацкий вопрос, и Айзек это знал.

– А куда мы идем? – спросила Миоко.

Эррос не стал ей ничего давать, зато последнюю коробку вручил Химене.

– К скалам, – ответил Сиан важно. Айзек и Джеки посмотрели на Фрайпана, но тот только пожал плечами.

– И что? – спросила Джеки.

– Будем ждать, пока Сенат не выйдет и не поприветствует нас.

Странно, но его раздражали вопросы, которые задавала ему Джеки. Впрочем, у них у всех вопросов было гораздо больше, и вопросы Джеки были не самые плохие.

Айзек подумал о матери Садины и о том Сенате, что был у них на острове. О том, как они не смогли договориться по поводу Клеттер и ее предложения. И именно по этому поводу мнения в Сенате в первый раз разделились так радикально.

– Фрайпан! – окликнул старика Айзек, пыхтевший с тяжелой коробкой в руках. – Как получилось, что вы не стали членом нашего Сената?

Подошедшая Джеки присоединилась к разговору:

– И мне интересно! Вы же у нас самый умный, и все вас так уважают!

Фрайпан улыбнулся:

– Вот как? А я и не знал!

Улыбнувшись, вставила свое слово и Миоко:

– Это правда! И вы должны об этом знать.

Помедлила и, осмотрев окрестности красного озера, усеянные острыми камнями, спросила:

– И что же нам теперь делать? Похоже, здесь никого нет.

Обратившись к Сиану, она поинтересовалась:

– Разве вы не сказали, что мы должны здесь с кем-то встретиться?

Сиан посмотрел на Айзека с упреком, словно это он, Айзек, должен был обо всем информировать Миоко, и тот пробормотал неуверенно:

– Предположительно, они скрываются под землей.

Все, что происходило, начинало казаться ему неким вымыслом, полным абсурдом.

– Они являются частью программы, разработанной группой ПОРОК, – продолжил он. – Может быть, это все произошло еще до того, как ПОРОК был организован. Не знаю даже, как все это объяснить. Может быть, потому, что не очень хорошо понимаю, что тут происходит.

– Моя семья…

Фрайпан посмотрел на Джеки.

– Люди, которые могут быть моей семьей, находятся где-то поблизости. Предположительно, как сказал Айзек.

– Здесь они, не волнуйтесь! – произнес Эррос, который задраивал люки на берге. – А если их здесь нет, значит…

И, посмотрев на брата, закончил:

– Возможно, кто-нибудь из нас останется и присмотрит за машиной?

– Черт побери! Чего ты боишься? – спросил Сиан и, шутливо шлепнув Эрроса по макушке, сунул в его руки кислородный баллон.

– Идем! – сказал он и повел группу вокруг озера к скалам на его противоположном берегу. – Никто нас здесь не найдет.

– Этого-то я и опасаюсь, – пробормотал кто-то.

И Айзек не понял, кто именно.

Пение Оранж внезапно прекратилось, словно она и не пела. Даже эхо песни не звучало, отразившись от стен Лабиринта. Должно быть, в свои фокусы с ним играла сама смерть. Чувство вины и сожаления охватило его, потому что он был уверен: темная фигура, стоящая над ним, только что сказала, что ее имя – Кит. Но это было невозможно!

– Кит? – переспросил Минхо, закашлявшись. – Я что, умер?

– Перевернись на бок, и я разрежу асанаву.

Только солдаты так называют пеньковую веревку, которой связывают пленных. Минхо перекатился на бок и тут же закашлялся. Веревки упали с его локтей, руки стали свободными.

– Кит… – произнес он, подняв голову, и вдруг увидел стоящую над ним Оранж.

– Оранж? – недоуменно произнес он. Распухшие веки не давали ему различать все как следует, но в свете огня он не увидел ни одного солдата – по крайней мере, стоящего. Солдаты никуда не исчезли – были рядом, и неподалеку, но они вповалку лежали на земле! Что тут произошло?

– О, да ты не так хорош, как я думала! – сказала Оранж.

Да, это была она, лучший воин из тех, кто когда-либо маскировался под мертвеца. Голос ее доходил до Минхо вполне отчетливо, пока она не отвернулась и не сказала, обращаясь к кому-то еще:

– Собираем то, что сможем. Быстрее.

– Оранж…

Минхо хотел бы сказать ей очень многое, но с трудом был способен произнести ее имя. Он потер плечо и с усилием, преодолевая боль во всем теле, поднялся на колени.

– Кит…?

Покачав головой, Минхо хотел стереть с глаз потеки бензина, смешавшиеся с кровью, но не смог поднять руки – плечо у него было сломано по крайней мере в двух местах.

– Что тут…? – начал было он, но Оранж сказала:

– Не напрягайся!

И в нескольких словах объяснила:

– Оказалось, что на нашей стороне больше Сирот, чем на стороне Несущих Скорбь. И нам достаточно легко удалось их победить. У нас есть некоторое время, пока им на помощь не придут другие.

Минхо услышал стук и звон металла – это Орнаж собирала оружие у мертвых солдат. Похоже, сказав, что легко удалось их победить, она несколько приукрасила картинку. Недооценила, так сказать, масштаб!

Он в тысячный раз закашлялся, стараясь наполнить легкие свежим воздухом.

– Так что же случилось? – спросил он. Последним воспоминанием его было такое: он плывет на корабле в открытом океане, и Оранж поет ему песню, чтобы он заснул. А потом – тишина.

– Я вырубился, да? – спросил он. – И что же произошло на самом деле?

– Предателей пытали. Вот что случилось.

Оранж заряжала собранные винтовки.

– А этот парень был следующим в очереди. Что ты натворил, парень? Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Кит! – ответил тот, забрасывая за плечо ремни нескольких винтовок.

Наконец прокашлявшись, Минхо засмеялся:

– Кит! Ты помнишь меня? Тебя молотили в Аду, а я тебя спас. А ты был…

Минхо не мог найти нужное слово – не так просто начать вновь четко выражать свои мысли после того, как по твоей голове прошлись солдатские башмаки.

– Я был примерно в таком состоянии, как ты сейчас, – сказал Кит, кивая. – Конечно, я тебя помню, и никогда не забуду. Рад тебя снова встретить, брат! Знать, как тебя зовут – большая честь.

Минхо, которого переполняли чувства, смог сказать лишь три слова:

– Оранж… Кит жив…

Он попытался встать, но его качнуло, и он вынужден был опереться спиной о стену Лабиринта. Оранж помогла ему выпрямиться.

– Еще минута-другая, и ты выйдешь из ступора.

Но Минхо и не попадал в предсмертный ступор, как называли солдаты состояние избитого в лапшу человека. Он был жив – потому что жив был Кит!

– Кит… из Ада… – пробормотал Минхо. – Я…

Лицо Кита вспыхнуло от гордости и удовольствия. Он рассказал:

– Меня арестовали и притащили сюда после того, как я попытался сбежать из Ада. Я нашел там туннель, встретил в нем Несущего Скорбь и пырнул его ножом. Если бы я его убил, я смог бы забрать его мантию и в ней сбежать. Но эта чертова мантия была сделана из ткани, более прочной, чем шкура свиньи.

Кит взял кусок ткани и отер Минхо лицо, чтобы тот мог лучше видеть, после чего продолжил: