Айзек едва не застонал от охватившей его злости, когда Химена посмотрела в его сторону.

– Не понимаю, как такое может быть, но ты знала о пожаре… – проговорил он, едва сдерживаясь.

– А ты не догадываешься, как? – ответила она. – Ты что, не понимаешь, что все идет так, как должно идти, что бы ни случилось? А мое внутреннее видение – это, знаешь ли, не сахар и не мед! Мучений от него – выше головы!

Она была готова расплакаться, но Айзеку было все равно. В его жизни отныне не осталось ничего, о чем он мог бы заботиться и что любить.

– Это не ее вина, Айзек! – сказала присевшая рядом с ним Джеки.

– Джеки!

Айзек удивленно поднял на нее глаза. Он и подумать не мог, что она станет защищать Химену. Хотя, что тут странного? У Джеки на острове остались родственники, к которым она может отправиться. У Айзека не осталось никого!

Только Фрайпан и мог его понять.

– Все хорошо, парень! – сказал он. – С этим просто нужно смириться. И все наладится.

И старик постучал по днищу берга концом палки.

– Ничто не наладится, – возразил Айзек и, показав на Химену, проговорил:

– Она нас прокляла.

Химену, похоже, слова Айзека серьезно уязвили.

– Я ничего не могу с этим поделать! – сказала она с обидой. – Те или иные вещи мне просто являются, и никуда от них не деться. Ты думаешь, я от этого счастлива? Я знала, что моя мать мертва, еще до того, как об этом мне рассказала она!

И Химена показала на Джеки.

– Как бы я хотела, чтобы это счастье меня оставило! Но – увы! Не оставляет!

Она подняла руки, сжав ладони в кулаки, и резко опустила их на бедра.

Всего несколько часов назад Айзек готов был пожертвовать и собой, и своим будущим, лишь бы защитить Химену от Сиана и Эрроса, когда они узнают, что она лгала по поводу того, где им искать Секвенсоров. Но теперь он не хотел никого защищать.

Ему было наплевать. На все – окончательно и бесповоротно.

Отверженные с момента рождения.

Брошенные без всякого сожаления.

Сирота готов к тому, что его могут бить, а он не сможет ответить. Но теперь, когда Минхо встретил Рокси и островитян, все в его сознании поменялось. Его сжигало желание немедленно дать сдачи тем, кто его колотил. Дыхание его участилось, когда он услышал второй выстрел. Он потрогал левую сторону груди, чтобы понять, сломаны ли у него ребра. Ни трещин, ни каких-либо повреждений не обнаружил, но дышать было трудно – легкие с трудом разворачивались, и каждый вдох отзывался страшной болью.

– Бросайте их сюда. После разберемся!

Это был голос Несущего Скорбь. Минхо вновь затошнило. Несущие Скорбь были взрослыми и более тупыми версиями Сирот. Достаточно тупыми для того, чтобы вернуться в крепость после того, как их сбросили со скалы, и они сорок дней провели вдали от города, в дикой местности.

Солдаты одного за другим втащили в берг пленников. Минхо даже не поднял головы, чтобы не показать Несущему Скорбь, насколько ему близки эти люди, но, увидев Рокси и Садину, которых грубо подталкивали к его клетке, он почувствовал страшное облегчение и даже забыл про боль.

Оранж по-прежнему лежала неподвижно, хотя кожа ее была теплой.

– Смотри, почти старуха! – сказал один солдат другому, заталкивая в клетку Рокси.

– А эта тощая, вот-вот развалится, – сказал другой, толкнувший вперед Садину. Та вскрикнула, упав на Рокси, но по их виду было ясно, что их не били и повреждений у них нет.

– Иди сюда, – позвала Рокси Садину, которая тихо плакала. Минхо знал, что в этой ситуации слезы опасны – плачущего человека могут убить! Сироты ненавидели всяческие проявления слабости и боялись эмоций. Плачущего человека им было легче прикончить, чем спокойного или злого. Злость – это они понимали. Что такое драться, они знали хорошо. Но слезы были для них невыносимы.

Тихо, насколько это было возможно, он прошептал, обращаясь к Садине:

– Дыши через нос. Прижми кончик языка к верхнему нёбу.

– Все хорошо, – шептала Рокси. – Мы вместе!

На трапе, ведущем в берг, раздались очередные шаги. Кто тут на очереди? Через заплывший глаз Минхо увидел желтую мантию, в которую куталась Александра. А он-то надеялся, что одна из двух пуль, выпущенных солдатами, пробила голову именно ей – по той простой причине, что на ней была мантия Пилигрима. Увы! Он ошибся. А это значит, что две пули предназначались для островитян. Их оставалось трое: Доминик, Триш и Миоко. Ввести должны только одного. Кто же это будет?

Над Сиротами нет высшей власти.

Минхо не верил в богов.

Но ему захотелось помолиться – за то, чтобы в клетку ввели хотя бы одного из островитян.

Он вопросительно посмотрел на Рокси, но та покачала головой. Такой печали в ее глазах Минхо никогда еще не видел.

Если бы солдаты просто попросили ее пройти в клетку, она не стала бы сопротивляться. Но они, грубо схватив Александру, затолкали ее туда силком, и теперь плечи ее болели. Она оправила мантию и пониже натянула капюшон. Чтобы в ней не опознали одну из Ипостасей Божества и не убили, солдаты Остатков Нации ни в коем случае не должны увидеть ее спрятанные под мантией шелковые одежды, а также нежные волосы, так не похожие на грубые шевелюры Пилигримов. Александра забилась в дальний угол клетки, подальше от Минхо и других. В клетке пахло так, как пахло когда-то во Дворце Шизов. Грязь и смрад. Воспоминания о Дворце Шизов, где Александра получила свое имя, имели над нею странную власть, удерживая ее так же сильно, как она держалась за отвороты своей мантии.

Для многих Дворец Шизов был концом. Для нее же он стал началом. А смрад и грязь, которые Александра нашла в этой клетке, напомнили ей, что она способна найти выход из любого, самого затруднительного положения. Она принялась растирать шею в том месте, где она соединяется с головой. Душе ее не терпелось расстаться с телом. Эволюция пульсировала в ее мозгу, отчего картинка, стоящая перед глазами, дергалась и тряслась.

– С вами все в порядке? – прошептала Садина. Несмотря ни на что, она озабочена состоянием Богини! Милая. Милая Садина!

– Как и всегда! – ответила Александра шепотом. Увидев рядом заплаканное лицо этой девушки, Богиня почувствовала облегчение. Милая Садина, потомок Ньюта! Эволюция продолжается!

– Сидите тихо! – прорычал Минхо.

Но Александра и не собиралась шуметь! Если ее убьют, то в этом не будет для Эволюции никакой пользы! Молчание есть власть, сказал бы Николас. Сунув руку в складки мантии, она нащупала «Книгу Ньюта», ощущая лихорадочное биение собственного сердца. С тех пор, когда во Дворце Шизов она встретила Николаса, никогда Александре не было так страшно и одиноко! Свернувшись в углу клетки, она принялась про себя декламировать числа: 34, 55, 89, 144.

Глаза ее закрылись сами собой, и она увидела языки пламени. Она не спала с момента начала войны, и теперь последовательность пережитых событий поплыла перед ее внутренним взором. Безрогий Маннус. Бегущие люди. Флинт, пронзенный стрелой, глядящий на нее взором, в котором уже видны ужасы смерти. Михаил, будь он проклят! Самопровозглашенный Великий Магистр и фальшивое Божество!

Александра медленно вздохнула, задержала дыхание и выдохнула.

Кровь замедлила течение по ее телу.

Плечи расслабились.

Богиня вошла в Глэйд, вечный и бесконечный.

Солдат обязан быть скрытным.

Все, включая эмоции, должно быть тщательно спрятано. А Садина плачет, и за это ее могут убить.

– Оранж! Оранж! – плач Садины стал еще громче, когда она дотронулась до безжизненного тела.

– Садина! Сиди тихо! Молчи!

Несмотря на то, что Минхо говорил шепотом, он постарался звучать максимально убедительно.

– Рокси! Они могут…

Он не хотел говорить, что еще могут сделать солдаты.

– Они … уже… – отозвалась Рокси с таким же выражением лица, с каким посмотрела на него, когда он первый раз попросил ее разрешить ему сесть за руль ее грузовика. Он почувствовал такую боль в душе, что его чуть не вывернуло наизнанку. Минхо покинул Остатки Нации с единственным желанием – присоединиться к Божеству. Теперь же, сидя в одной клетке с так называемой Богиней, он хотел только одного – прикончить ее.