Процесс расхламления дома и продажи ненужных вещей занимал много времени. Но он принес свои плоды. Вечером перед выходом на работу я гордо положила конверт с деньгами на стол и огласила, сколько удалось заработать! Сумма составляла половину нашего ежемесячного дохода. Я была невероятно довольна собой. Я была уверена, что смогла решить хотя бы часть проблем. Но как же я ошибалась…

После отъезда родителей мужа, наша жизнь постепенно приобретала прежние очертания. Я продолжала работать, заботиться о муже и Машеньке. Ростислав сидел дома и набирался сил перед отъездом на вахту. Все было как обычно, для всех. Единственное, что ощущалось только мне – это непреодолимая дистанция между нами с мужем. Мы меньше обычного общались. Даже дочь была словно только моей.

Как-то вечером после работы я привычно заехала за Машей в детский сад, мы купили продукты для ужина, немного поиграли на детской площадке у дома и поднялись в квартиру. Дома было непривычно пусто. Не было грязной посуды в раковине. И мужа тоже не было. Я стянула с Машки комбинезончик и потянулась к телефону.

– Рос, ты где? – спросила я, услышав в трубке голос супруга.

– Сегодня буду поздно, ложитесь спать, – странно ответил он и отключил звонок.

Спать? Я приоткрыла дверцу тумбочки. Конверта с деньгами не было.

Какое то время я просто молча сидела на полу возле открытой тумбы. Это был платеж по всем долгам, отложенный на конец недели. Сказать, что я похолодела или ощутила тревогу – это ничтожно мало. До зарплаты был еще почти месяц. Как он мог так поступить? Ощущение предательства сменялось призрачной надеждой на то, что есть какое-то разумное объяснение! Вот он придет и все расскажет. И снова мысль о том, что я совсем не знаю этого человека.

На каком-то, доступном только работающим мамам, автопилоте я выполнила все свои обязанности этим вечером. Приготовила ужин, искупала дочь, выстирала ее вещи, привела в порядок квартиру. Машинально двигаясь в ритме уборки, я думала только о том, как мы будем выходить из сложившегося положения. Как я смогу теперь доверять человеку, с которым связала свою жизнь? Ростислав не отвечал на мои звонки.

Муж пришел домой ночью. Он был взбешен и нетрезв. Я посмотрела в совершенно чужие, обезумевшие глаза.

– Где ты был? И где все наши деньги?

– Деньги! Деньги! – истерически передразнивая меня, он крутил кистями в воздухе, возле моего лица. – Их больше нет! Это все, что тебя заботит? В кого ты превратилась? В тебе больше нет женского начала! – он театрально и нетрезво перешел на крик.

– Если во мне нет женского начала, то у тебя нет мужского конца! – зло ответила я.

Удар по лицу был настолько сильным и уверенным, словно он планировал и репетировал его весь день. Дикая брань и еще удар. От неожиданности я даже не успела закрыть лицо. Из моей лопнувшей губы потекла горячая струйка. В его глазах промелькнуло что-то между сожалением и пренебрежением одновременно.

– Иди, умойся, – не своим голосом сказал мне муж. Я послушно встала и прошла в ванную.

Включив воду, я долго смотрела на себя в зеркало. В голове перемалывались только две мысли: слышала ли что-то дочь и как мне завтра пойти на работу с разбитой губой. Больше ничего. Два этих вопроса сменяли друг друга, будто кто-то проворачивал песочные часы вновь и вновь. Никаких выводов и решений принято не было и быть не могло. Я пребывала в шоке. Меня впервые в жизни кто-то ударил!

***

Утро следующего дня подарило мне в зеркале опухшую, возможно даже крепко выпивающую «женщину трудной судьбы». Две таблетки аспирина и плотная матовая помада слегка исправили положение. Я привычно собрала Машеньку в садик (с ней мы сегодня спали вместе), пристегнула ее к автокреслу и мы выехали из двора на проезжую часть. Здесь, вдали от опасности, которая отныне была у меня в собственном доме, я почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие, несвоевременные слезы. В тот день я научилась плакать молча, чтобы не пугать дочку. Капли просто катились и все. Я их беззвучно сглатывала. Было четкое понимание – мне никто не поможет. Мои родители далеко. Его родители – далеко от адекватности. Подругам сказать – стыдно. Я просто попробую жить, как раньше. Хотя бы этот день.

На работе я натянула на лицо две маски. Одну – медицинскую, вторую – непринужденности. Я не вспомню, как прошел этот день. Когда человек находится в шоке или в стрессовой ситуации, он слабо способен к анализу. Я лишь помню, что мне было не столько больно в момент удара, сколько унизительно! Это слово отчетливо вошло в мою жизнь с того дня.

Вечером, как ни в чем не бывало, муж встретил нас все в тех же домашних шортах, как и всегда. Он выглядел слегка помятым, но вполне довольным жизнью.

– Смотрите, девчонки, что у папули есть! – он подвел нас с Машенькой к кухне, где на столе высилась гора фруктов, сладости и бутылка вина. Довольная дочка сразу схватила грушу, обняла отца и побежала в ванную мыть ручки.

Ростислав обнял меня и потерся подбородком о мой лоб. Я молчала.

– Ну прости меня! Такое больше не повторится! Серега дал нам денег взаймы, протянем до зарплаты! Не конец же света, – буднично «извинился» супруг. В помещение влетела довольная Машка, включила мультики, и вечер наполнился привычными звуками и красками.

Меня глубоко поразило спокойствие мужа. Он даже не переживал, что я могу не простить или уйти от него. Он взял из вазочки спелую хурму, с аппетитом надкусил так, что на белую скатерть брызнул рыжеватый сок. Прожевав, он спросил:

– Ужинать-то будем? Ты чего не ешь ничего?

С этими словами он протянул мне такой же, как у него фрукт. Я жестом показала на рану в уголке рта.

– Ааа, это! Ну, смотри сама, – и продолжил есть.

Больше разговоров не последовало. И что нам было обсуждать? Кричать на него и заламывать себе руки от обиды я не собиралась. Донести до него спокойным тоном, что произошедшее вчера было недопустимо, я не нашла в себе сил. Возможно, в этом была моя ошибка. Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что мне нужно было сразу же развернуться, забрать дочь и уехать. Следующая встреча была бы логичной только в суде. Но я была растерявшейся и неопытной молодой девушкой. Поэтому наша жизнь покатилась привычным колесом.

И снова повторяющийся сон, как я тону. Он преследовал меня все чаще. Но в этот раз я увидела, как кто-то берет меня за руку и сильным рывком тянет наверх. Неужели это не конец? Меня кто-то спасает. Но я не вижу своего спасителя. Хочется лишь глубоко вдохнуть и еще немного пожить!..

Я не помнила до конца это видение, но проснулась с улыбкой.

Некоторое время спустя, когда благодаря хорошему метаболизму на моем лице не осталось и следа былых событий, я решила навестить подругу.

Я с удовольствием сидела за столом у нее на кухне и сжимала в руках большую чашку кофе с некоторым количеством коньяка.

– Люська, они же сумасшедшие! Меня до сих пор трясет от мысли, что мне с ними пришлось куда-то лететь! Все эти свечи-ладаны-косынки… Бррр, – жаловалась я подруге, пытаясь сдерживать дрожь в руках. Я не смогла рассказать о разладе с мужем.

– Да перестань ты! Перетерпела недельку, зато во всем остальном твоя жизнь – просто недостижимая мечта для многих. Я вот вообще замуж выйти не могу! – отрезала Люська.

– Это потому, что ты влюбляешься исключительно в безголовых маргиналов. Они не созданы для семьи.

– Зато благодаря тебе я теперь знаю, что лучшие мужья – это маменькины сыночки. И зарабатывают хорошо, и не отсвечивают, у компьютера все время, – издевалась подружка.

– Ой, не напоминай! Ты должна меня жалеть и успокаивать, вообще-то, – пробубнила я.

– Так я и успокаиваю. Подлить кофейку в коньяк? – предложила Люська.

Я довольно кивнула.

– Слушай, я придумала! – подруга заговорщицки прищурила глаз. – Завтра ты идешь вместе со мной на собеседование. Ты прилично выглядишь и производишь впечатление серьезного работника, что увеличит мне шансы. И тебе выгода – сбежишь из дома на пару часов под светлым предлогом помощи товарищу!