***

– Ишь, орет, как дурная! – первое, что слышно утром.

– Да видно же, надо причащать! Она все время ведет себя, как не наша вовсе, – слышится за дверью.

Вскакиваю и бегу в комнату дочери. Если честно, мне тоже хотелось бы орать, как дурной, потому что вид у них еще тот! Одна в платке и крестах, второй в одних трусах, и оба вообще не представляют, что делать с ребенком! Я забираю дочь в нашу спальню, к нескрываемому облегчению бабушки и дедушки. Помощи от них нет абсолютно. Более того, внучка даже стала дичиться их.

Родители мужа всегда казались мне странноватыми. Признаюсь, восприятие их в счастливой стадии первой любви весомо отличалось от сегодняшнего. Кто эти люди? Полноватая женщина с красными волосами, мелкими чертами лица и поджатыми губами – мать мужа – всегда любила много болтать, ярко краситься, наряжаться. А сейчас она все больше налегает на спиртное и странную, лишь ей понятную религиозность. Отец мужа – высокий мужчина с усами, получивший в свое время блестящее образование лучшего университета страны, напротив, всегда мало говорил, чем выгодно выделялся в их семейной паре. Сегодня он больше похож на безвольного болванчика возле своего кукловода. Были времена, когда мы неплохо ладили, но сегодня между нами непреодолимая пропасть.

6:10 утра. Мне необходимо собираться на работу и отвезти Машеньку в садик. Мой «танкист» только уснул, нужно приготовить завтрак на всех и не опоздать никуда. Мои действия уже отработаны, но действия дочки все также невозможно подчинить рутинному графику. Каждое утро дикий рев и борьба с сопротивлением, прежде чем она окажется пристегнутой к автомобильному креслу с мордашкой, явно не характеризующей меня, как идеальную мать.

Наш детский сад наполовину муниципальный, а на вторую половину «деньгособирательный», поэтому он обходится, с учетом кружков, в N-дцать тысяч рублей в месяц. За дополнительные подарки нас берут и с соплями, и опоздавших… Машеньке даже делают красивые прически в садике, и я уверена, что за ней хороший присмотр и уход. Да, мне приходится участвовать материально в жизни сада, зато я могу не убирать снег и не рисовать по ночам газеты и украшения для рекреаций.

Еще нам невероятно повезло с воспитателем, Еленой Петровной (Петровночкой, как зовет ее дочь). Это правда, и это не купить ни за какие деньги. Мы стали почти приятельницами спустя полтора года, что моя кроха ходит в сад, дружески косим глаза друг другу, если утром видим неадекватных мамаш с кучей необоснованных претензий. Я стараюсь быть терпимой к активным участницам родительского комитета, насколько это возможно, никогда не спорю в родительском чате, просто молча сдаю деньги на все! А самое главное – моя Машенька любит нашу Петровночку, и я вижу, что это взаимно!

Но… Детский сад – это особая атмосфера.

Несколько раз в год я обязательно принимаю участие в детских концертах, хотя бы, как зритель. Опущу момент, что еще и как изобретатель костюмов для дочки, изготовитель поделок за ночь и репетитор по чтению стихов, – но это же было приятно и важно для нас обеих! Это знакомо каждому родителю. Особенно запоминаются из этих лет детского сада странные выступления и самодеятельность воспитателей на утренниках. Это же просто богатейший материал для психиатрических исследований!

Все эти странные «Миссис Осень», читающие только им понятный самиздат, музыкальные руководители, которые ненавидят детей и свой инструмент – отчаянно бьют по предмету искусства руками, словно изгоняют бесов, чтобы никому, кроме них, не достался! Или вот еще, был случай. Дед Мороз, а точнее, наша воспитатель Елена Петровна – уставшая после рабочего дня и утренника женщина – разоблачилась от бороды и костюма, но еще не смыла комичный красноносый и свекольный макияж, не сняла ватные брови, просто забыла! И на полном серьезе мне высказывала, как моя дочь баловалась, вела себя непотребно! Я ужасно боялась засмеяться в голос, потому что эти хмурые брови из ваты и макияж Деда Мороза не могли произвести иного эффекта, кроме смеха!

***

– Сегодня мы идем в театр! – возвестила свекровь. Родители мужа еще не были в нашем прекрасном городском театре. И это было бы отлично, но только если это не то, о чем я думаю…

– Олечка! Мы с тобой идем в театр, а мужчины останутся дома, они справятся с твоей Бестией! – это было о моей дочери, на минуточку.

– Ой, я так потратилась, но мы с тобой сидим в партере! Потому что сидеть где-то далеко в заднице – это не про меня! – мило щебечет мама мужа в машине. Я молча паркую автомобиль и еще не знаю, что, оказавшись в театре, мне придется испытать неловкость раз тридцать восемь.

– Какого черта вы встали здесь, я была впереди вас! – орет свекровь на мужчину в очереди к гардеробу, чтобы повесить пальто.

– Впереди меня, в очереди к психиатру? – орет ей в ответ поклонник Мельпомены.

– Каков нахал! Вы только посмотрите!? – закипает свекровь.

Спор начинает набирать обороты и умножать участников, поэтому я увожу под локоть свою родственницу. Опущу все неловкие моменты в зале. Отмечу лишь, что в конце спектакля я получила ощутимый толчок в бок и у меня в руке оказались два номерка из гардероба.

– Иди, возьми наши вещи, чтоб в очереди не стоять! А то подумают, что я некультурная и ушла раньше со спектакля, – шепчет мать мужа, выпихивая меня из кресла.

– Там еще второй акт будет, – предупредила я.

Глаза свекрови поползли вверх, она явно скучала первую часть представления, уже сделала штук восемь коротких видеозаписей сцены, а также мегабайтов семьсот в телефоне забила фотографиями себя и зрителей.

– Ну, тогда займи место в кафе, я все равно еще в отхожее место пойду, – погрустнев, протянула театралка.

В буфете я послушно оказалась раньше свекрови, но лучше бы я и вовсе туда не приходила. В помещении появилась, вместо крикливой родственницы, коей показала себя возле гардероба Светлана Дементьевна, какая-то неизвестная мне особа. Точнее, это определенно была все она же, но откуда-то возникли манерность и подчеркнутая воспитанность. Она молча выдержала паузу, пока перед нами делали заказ, и жеманно обведя рукой витрину, протянула официанту:

– Молодой человек, дайте-ка нам две чайных пары, лафитник игристого, да принесите нам три сандвича с икрой, – после этого победоносно уставилась на меня, будто я должна была оценить изысканность ее выбора. Не успела я этого сделать, как из-за официанта выглянула упитанная продавщица и громогласно переспросила:

– Чего-чего ей принести?

– Фалафель! – добавила я и искренне рассмеялась.

Домой ехали молча. Возможно, это было от переизбытка эмоций и насыщения прекрасным, а может быть нам обеим не понравился чек в театральном буфете. Кто знает?! Но больше я в таком составе в театр ни ногой!

И вновь мне снится, что я тону. Это ужасно, я захлебываюсь и задыхаюсь! Я борюсь! Но, скорее всего, уже утонула. Дыхания больше нет. Я вижу перед собой свет, закрывающийся темной бездной наверху, мелкие пузырьки, уходящие вслед за ним. Скоро я почувствую спиной каменистое дно и все. Но дна еще нет. Я пытаюсь инстинктивно, наощупь зацепиться хоть за что-то, но ничего не нахожу и уже безмолвно принимаю стихию. Все тело начинают обволакивать тягучие водоросли. Мое лицо и плечи царапает острый риф.

Тогда я еще не знала о том, что значит этот сон…

Мы с мужем решили побыть вдвоем в выходные. Воспользовавшись моментом, когда Машеньку можно оставить с бабушкой и дедушкой, мы договорились снять загородный домик всего на сутки, но только для двоих! Это было выстраданное и долгожданное путешествие от бытовых забот, работы и галдящего суетой города. Необходимые нам уединение и погружение в нас самих.

– Я так счастлива! Мы больше двух лет никуда не выбирались вот так, – улыбаясь, шепчу мужу. – Ты такой молодец, что все устроил.

– Так это ты все устроила и забронировала, я тут лишь спонсор, – не менее довольно отвечает мой Ростик.