– Не соглашусь! Ты договорился с родителями, чтобы они посидели с Машенькой, и прямо сиял весь вечер перед поездкой, меня не обмануть!

– У меня есть еще для тебя сюрприз, я знаю, как ты устаешь, дорогая.

– Я люблю тебя!

– И я тебя люблю!

Мы так давно не говорили друг другу эти важные слова. Как же мы смогли растерять среди забот, вторников и бесконечной работы то самое главное, ради чего и стоит создавать союз между мужчиной и женщиной? Нет смысла в карьере, замужестве, деньгах, квартирах или машинах, если тебе одиноко и некому сказать искреннее: «Я люблю тебя!». И я любила. Правда, очень любила.

Мы провели вместе романтический вечер. Сидели у костра, пили вино, говорили о чем-то. Казалось, что мы не разговаривали целую вечность! Мы любили друг друга в эту ночь и были настоящими мужем и женой. В этом нашем личном безвременье не существовало ничего и никого вокруг, были лишь мы, прежние, как в студенческие годы…

Уже занимался рассвет, мы все еще сидели у догоравшего костра, моя голова лежала на плече мужа. Я засыпала.

– Подожди, сюрприз! – словно вспомнив о чем-то, муж испарился в домике. Затем торжественно подошел ко мне и вручил конверт. – Открывай! – я непонимающе посмотрела на супруга, потом на конверт. В голове проносились самые разные варианты, от сертификата на косметику до вызова «мужа на час», чтоб починил, наконец-то, отпадающую полку на кухне!

– Это путевка во Вьетнам! Мы летим на другой край света!

Минута тишины.

– Аааааааа!!! Ураааааа!!! – закричала я, подпрыгивая, забыв про всякий сон. – Это невероятно! Но как?! Как ты смог все организовать втайне от меня? А Маша? Маша летит с нами? – прыгая от восторга, сыпала вопросами я.

– Ну конечно! И мои родители тоже!

Минута тишины… Только не это!

***

Аэропорт Москвы. Невероятно длинная очередь на рейс Москва Шереметьево (SVO) – Нячанг Камрань (CXR). Люди вокруг снуют, мечутся, жужжат, словно пчелы в разгар весны. В аэропорту гулко, жарко, многолюдно и неспокойно. То и дело раздается женский голос в динамике, настойчиво призывающий пройти опаздывающих на посадку. В Шереметьево всегда сезон!

Моя дочь – жутко беспокойный ребенок – орет не переставая, голосисто и звонко. Она то носится перед нами, то устало сидит на руках у меня или у папы. Машенька вспотела, уже тысячу раз спросила: «Ну когда?», трижды требовала сводить в туалет, дважды поела и раз восемь попила за время ожидания посадки. Только ангелы знают, сколько еще раз нас проклянут пассажиры за это детское поведение. От взглядов, полных праведного гнева, уже было не скрыться.

Мы с дочкой сидим в зале ожидания, потому что нет смысла занимать очередь на самолет стоя. Ее уже заняли за нас. Да еще как! Мама мужа, в шляпе с огромными, как мой стыд, полями, монументально, совместно с безразмерной поклажей и едой, заняла позиции в очереди. Ее невозможно сдвинуть, обойти или переиграть в ругани. Это наше преимущество в схватке за место в самолете.

Тем временем, Airbus A330, плавно проплыв мимо видимого мне кусочка окна, распахнул свое гостеприимство для ненасытного к отдыху народа. Когда пришло время нам с мужем и Машенькой подходить к выходу на посадку, я увидела кричащую на сотрудницу аэропорта свекровь:

– Умная какая! А если я эти беляши здесь купила? Что это значит, не пропустит она? Я их под жилеткой, значит, два часа носила, горяченькими, знаешь, что у меня теперь подмышкой творится?

– Позорище какое, – говорю я едва слышно куда-то в сторону.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – спокойно произносит миловидная Анжелика, судя по бейджику.

– Ну а чей же еще паспорт? Да где же он! – не унимается моя вторая мама, судорожно углубившись двумя руками в огромную торбу, чудом или молитвами поместившуюся в условные размеры ручной клади.

– Да вот же он! – я вынимаю торчащие у свекрови из бокового кармана «туристического» жилета билеты и паспорта на нее и свекра, который, словно выцветшие обои, прилип куда-то к ее спине.

Я машинально раскрываю найденный паспорт и чуть сама не вскрикиваю от удивления! На фото Светлана Дементьевна с приоткрытым ртом, испуганная и непохожая на себя.

– Это вы? – зачем-то спрашиваю я ее.

– А ты знаешь, сколько раз меня фотографировали на эти ваши биометрии? Раз двести! Я так кричала! Страх один! А если вживят код какой в меня? Думала, что кони двину прямо у них на стуле! А вместо того, чтобы порядочной женщине оказать помощь, они мне сказали – пусть уже так будет, только уйдите!

– Вы проходите на посадку или вам помочь? – раздалось сзади от грузной тетки.

– Мы проходим! – уверенно задвинув маму, сообщил мой муж с Машей на руках. Свекор и я молча засеменили за ними.

В салоне самолета я усадила дочь возле окна, присела рядом и стала ждать, когда подойдет муж. Позвякивая бутылками в пакете из Duty Free, отец мужа уселся в кресло рядом со мной и Машей.

– Вы с нами будете сидеть? – уточнила я у свекра.

– Так она мне пить не даст в полете! – справедливо отметил он, указывая на супругу.

– Станислав Петрович, вы боитесь летать? – уже смирившись с реальностью, спросила я.

– А то! – довольно крякнул тот.

Тем временем, перекрывая собой и сумками вход в салон самолета, моя свекровь уже учила работать стюардессу.

– Это почему же я не могу разместить свои вещи над этими креслами? – похожая на советскую дутую сахарницу, упершись руками в место, где обычно у женщин бывает талия, вопрошала мать мужа.

– Эти полки предназначены для вещей пассажиров, сидящих здесь. Ваше место находится в хвосте салона. Там вам будет удобнее разместить ручную кладь, – вежливо отвечает стюардесса Анна.

– Значит, слушай меня сюда! – начала раскрасневшаяся свекровь, кивая в такт словам головой с ярко-красной челкой. – Ты здесь поставлена обслуживать? Так обслуживай! Здесь тебе не дом терпимости, откуда ты вышла, я смотрю, хамка размалеванная! Здесь приличные люди на море летят! Не надо мне указывать, где мое место, если не хочешь, чтоб я указала, где твое!

– Женщина, угомонитесь или вас снимут с рейса! – пыталась защищаться молодая стюардесса.

– Это тебя снимают! А меня приглашают и обслуживают на высшем уровне, как дорогого гостя, поняла меня? Я над своим креслом верхнюю одежду положу, а здесь хочу сумки оставить! Поняла меня?

– В таком случае другим пассажирам не хватит места для багажа, – не сдавала позиций Анна.

– Маааам! Угомонись! Проходим вперед! – пришел на помощь прорвавшийся сквозь недовольную очередь столпившихся у входа пассажиров Ростислав. Его мама волшебным образом покорилась, замолчала и двинулась вперед, освободив место другим.

Я молча смотрела в иллюминатор на апрельские московские лужи и просто ждала, когда это закончится. В этот момент справа от меня раздался странный звук: «Птсссс». Я повернулась на свекра. Он открыл банку заморского темного пива.

– А что? – округлил он глаза и сразу же хорошенько отпил. Его пышные усы украсили два облачка пены. Воздух небольшого салона моментально заполнился запахом алкоголя.

Через двадцать минут самолет взлетел, а мы с Машенькой, наконец-то, заснули.

Время в полете составляло восемь часов. Я планировала отдохнуть, но мне, конечно же, не удалось.

– У нас запрещено пить алкогольные напитки на борту, – просыпаюсь, слыша мягкий голос. Открываю глаза. Станислава Петровича хлопает по плечу стюардесса, а он заливисто смеется, пытаясь откупорить бугельную пробку на небольшой стеклянной бутылке.

– Не, Оль, это будто моя Светка придумала так прятать православную от меня! – пьяно хихикает свекор, хаотично дергая металлические рамки.

– Я повторяю вам, прекратите распивать алкоголь в самолете! – настаивает стюардесса.

– Позвольте, я возьму эту проблему на себя, – боясь, что проснется Маша, прошу я. Бортпроводница согласно кивает и удаляется. Я забираю емкость из рук родственника и убираю в сумку под сидение.

–Ты кудааа это? – вопит мой сосед и будит Машку.