Как же сложно извиняться, зная, что часть вины лежит не на тебе. Зачем я должен это делать? Почему человек просто не может все забыть, стереть из памяти и делать все, как можно проще? Почему женщины все усложняют, ведь выход из ситуации найти можно, а порой даже нужно. Я изо всех сил пытался показать Джин о том, что сожалею и даже признал это вслух. Такое не часто услышишь от Ретта Грейсона. Почему так сложно поверить в то, что я просто действительно хочу извиниться. Я не спорю, что преследую корыстный интерес, но не конкретно сейчас, а в общей ситуации. Я хочу изменения поведения Джин, потому сейчас из кожи вон лезу, а она даже этого не ценит. Тут все обернуться может двумя способами: либо я сорвусь и пошлю ее к чертям собачьим, либо она поверит мне, а я буду держаться до конца.

Ни одна женщина не заставляла меня меняться, ни одна женщина не доводила меня до того, чтобы я сам хотел этого. Меня всегда все во мне устраивало, но и контингент женщин, с которыми я общался был иной. Сейчас с Джин мне намного сложнее. Я не могу найти подход к ней, но я пытаюсь, потому что, если я этого добьюсь, наше общение будет совсем другим, а это значительно облегчит мою жизнь.

То, с каким видом она сказала, что ей нравятся белые розы, выбило меня из колеи.

Я зол, я сильно зол. Яростно заталкиваю в мусорный контейнер этот сраный букет. Хочешь белых роз, будут тебе, блять, белые.

Я стремительно приближаюсь к машине и говорю водителю, что бы тот отвез меня в цветочный магазин. Пока мы ехали я размышлял, что она отчасти права, я действительно ничего не знаю о ней, но этот тон. Я готов был задушить эту девчонку. Не во всех цветочных есть столько белых роз, поэтому нам пришлось покататься по вечернему городу, в его поисках. Когда же, наконец, я нашел, где они есть в наличии, то купил букет почти в два раза больше предыдущего. Прошлый состоял из 61 одной штуки, а этот насчитывал 101. После того, как я вручил Джин букет, я буквально вылетел из комнаты.

Мне надо было срочно успокоиться, а находиться рядом с ней, когда есть возможность, что она ляпнет, а это может еще больше меня разозлить, было не самой лучшей идеей. Ублюдская ситуация в которой я мало того, что вытаскиваю ее семью из грязи, выплачивая при этом бабки, так, блять, еще и должен уговаривать супругу относиться ко мне более уважительно. Ладно, я просто представляю, что может быть если она будет более благосклонна и от этих мыслей успокаиваюсь, потому что знаю — оно того стоит.

Меня настолько распирали противоречивые чувства от всего того, что я  видел по отношению к себе за последнее время, что я готов был взорваться. Однако все равно в глубине души останавливал себя всеми силами, понимая, что так будет лучше. О чем я думал, когда ехал за этими сраными белыми розами? И неужели я серьезно подумал о том, что она будет рада? Я потихоньку схожу с ума. Я не привык к такому и видимо никогда не привыкну. Когда мы были в той поездке я уже реально подумал, что наше общение изменится, что мы будем как-то иначе общаться, но очень ошибался. Мы снова пришли к тому, с чего все началось.

Моя жена догнала меня и начала говорить то, что я совершенно был не готов услышать. Она была на эмоциях не меньше чем я, поэтому говорила то, что думала в тот момент, а ее мысли были не утешающими. Ей не нужен был этот букет? Ни первый, ни второй? Внутри меня закипала кровь от ярости, но я лишь готовился к тому, чтобы высказать ей все свое недовольство. Она не останавливалась на достигнутом, поэтому продолжила свою речь в новом ключе. Джин заявила, что у меня не получится подкупить ее ни подарками, ни заткнуть деньгами. Удивительно, но она говорила в точности, как я думал. Люди всегда клевали на шелест новеньких купюр, а женщины всегда текли от одного понимания, что будут раздвигать ноги перед тем, у кого огромные сбережения, кто имеет власть. Но я вновь не был готов услышать эту правду, тем более от девчонки! Я прекрасно понимал, что каждый кто со мной общался, в больше степени боялся сказать лишнего, но Джин сейчас словно бессмертная твердила свою правду, не боясь. Это одновременно вызывало уважение, но с другой стороны раздражало донельзя.

В какой-то момент Джин убрала волосы с шеи и мой взгляд упал на синяки, которые лично я ей оставил на том месте. Я машинально сжал челюсть, то ли от вновь не пойми откуда взявшихся угрызений совести, то ли от возмущения. Я сам не понимал, что в данный момент со мной творилось и почему меня отчитывала сейчас та, кто мне в дочери годится, но хуже всего то, что она была права. Эта девушка явно слишком умна для своих лет.

Она сделала это так, словно за ней осталось последнее слово. Это взбесило меня, потому что никто не имеет права так себя со мной вести. Возмущение и ярость кипели внутри меня, а сам я, казалось бы, готов был покрыться красными пятнами. Я направился следом за ней и уже около двери, резко остановился, закрывая глаза и поджимая губы. Я тяжело дышал, думая, что же мне делать. Ворваться и продолжить этот дикий ор или же отступить. Второе было слишком сложным для меня, все происходит совершенно не так, как я хотел бы! Твою мать! Я делаю шаг назад, затем еще один и в конечном итоге я, развернувшись, ухожу. Я не стану орать, потому что это ни к чему хорошему не приведет. Мы и так останемся при своих мнениях, ведь они у нас ну никак не могут пойти в одном направлении. Но я все равно злился, жутко, но понимал, что мне нужно успокоиться. Так будет лучше. Для обоих. Как бы я не хотел признавать, но она была права практически во всем, что сказала, но такой уж я! Я привык жить так, я привык так себя вести, почему она сама не хочет принять этот факт во внимание?! Господи, я действительно из-за вклада в ее семью думаю о том, что она должна все делать по моему щелчку. Да и не спорю, что хочу этого. Однако мне попался весьма сложный экземпляр, который сопротивляется всему, а ведь казалась таким покладистым ангелом. Этот ангел больше похож на боевого ангела, нежели на кроткого и покладистого.

Я ворвался в свою комнату и, открыв полку с алкоголем, взял бутылку и отпил прямо с горла. Алкоголь всегда успокаивает. Я тяжело дышу, пытаясь успокоиться и понять, что мне делать дальше. Я обещал самому себе, что буду общаться с ней по-другому, чтобы изменить наше общение, но это, сука, так сложно. Я все равно смогу. Я заставлю ее общаться со мной по-другому. Я буду хитрее, в конце концов, но как бы не сойти с ума…

Остаток дня мы провели совершенно не общаясь друг с другом. Так же было в следующие пару дней, когда я ее вовсе не трогал. Мы лишь изредка встречались на кухне или в коридоре. Максимум что было между нами это обмен приветствиями. Мы были словно соседи, но я просто хотел, чтобы мы отдохнули друг от друга. В один из вечеров мне позвонила мама, которая всегда мечтала о невестке, а когда заполучила ее, поняла, что мы ни разу не ужинали вместе. Она настаивала на встрече в родительском доме, но она даже не понимала, что невестку-то я купил. Джин никогда не согласится на эту авантюру. Я отмазывался как мог, но зная меня, можно догадаться какими были мои родители. Я вынужден был придумать какой-нибудь способ затащить Джин туда, либо мать и отец сами заявятся к нам, а это еще хуже. Я положил трубку и решил наконец заговорить с женой. Войдя в комнату, я тут же увидел, как Джин сидит с Даной на кровати. Интересно, она выпускает ее из рук? Ну даже если и нет, я ей для этого ее и подарил.

— Привет, — спокойно поздоровался я, ведь в этот день мы еще не виделись.

Тянуть кота за яйца смысла не было, поэтому я начал:

— Джин, у меня к тебе просьба. Ты, конечно, можешь отказаться, но я очень прошу тебя все-таки подумать прежде, чем ответить категорическим нет.

Джин удивилась тому, что я не вел себя словно она мне обязана. Я пытаюсь, неужели ты не видишь?

— У моей семьи есть традиция раз в месяц собираться всем вместе. Мы с тобой, как семья, еще ни разу не ужинали в доме моих родителей. Я отмазывался как мог, но в этот раз я прошу тебя пойти вместе со мной.