И вот он заметил что-то алое — кусочек ткани выглядывал из-под ближайшего куста. В одно мгновение оказался рядом, присел и резким движением выдернул свои вещи. Свитер, пальто, шарф — всё было небрежно свалено, словно одежду нарочно спрятали, давая время забыться.

Кай без раздумий сорвал с себя лёгкую ситцевую рубаху. Пусть даже ткань ласково касалась кожи, он не желал носить то, что на него надели без его воли.

Торс оказался оголённым, и прохладный воздух приятно охладил вспотевшее тело. Он уже потянулся за свитером, собираясь натянуть его, когда вдруг…

— Кай!

Голос колдуньи пронзил вечерний воздух. Он мгновенно замер, мышцы напряглись, и только потом перевёл взгляд в сторону.

Возле деревянного стола, сложив руки на груди, стояла она. Колдунья смотрела на него с хитрой полуулыбкой, а её изумрудные глаза сверкали сдержанной насмешкой.

Эта мысль пронзила как ледяная игла. Ярость захлестнула — не думая, не взвешивая, он бросился к ней. Свитер выпал из рук, и в следующий миг пальцы крепко сжали её плечи.

— Думала, твои чары подействуют на меня? — каждое слово он выталкивал сквозь плотно стиснутые зубы.

Он впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хотя бы тень страха. Но вместо этого женщина лишь тихо засмеялась, слегка склонив голову набок.

— Я всегда получаю то, что хочу, — её голос зазвучал мягко, почти шепотом, но в нём сквозила ледяная уверенность.

И тогда Кай почувствовал это.

Странное, неприятное тепло пробежало по пальцам — от её кожи к его. Хватка ослабла, пальцы стали ватными, непослушными. Мышцы рук не слушались, словно сила вытекала из него, оставляя пустоту.

«Колдовство».

На мгновение сознание помутилось — и этого хватило.

Колдунья вырвалась. Она резким движением шагнула в сторону, выскользнула из ослабших пальцев, как змея из рук.

Хлёсткий удар пришёлся прямо по щеке. Голова дёрнулась в сторону, в ушах оглушительно зазвенело. Кай даже не сразу понял, что произошло, пока кожу мгновенно не обожгло яростным, пульсирующим жаром. Лицо запылало.

— Что ты себе позволяешь?! — её голос уже не звучал насмешливо.

Теперь в нём слышалась ярость. Изумрудные глаза вспыхнули, а грудь тяжело вздымалась. Кай невольно сделал шаг назад, поражённый её внезапной переменой.

— Я была с тобой обходительна, — в её голосе теперь звучало раздражение, — но ты разозлил мамочку.

В последний момент её губы тронула усмешка — теперь она была другой: зловещей, властной.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с яростью.

Она сделала шаг вперёд — и Кай почувствовал, как воздух вокруг него сгустился, стал вязким, как мёд. Невидимая сила оплела тело, холодными кольцами стянула грудь, лишая возможности двинуться. Он пытался сопротивляться, но мышцы застыли, не подчиняясь воле.

Колдунья подошла ближе. Настолько, что он мог чувствовать её дыхание на своей коже — тёплое, обволакивающее, едва уловимо пахнущее мёдом и пряностями. Этот запах дурманил, проникал глубже, словно стремился затеряться в сознании.

Тонкие, холодные пальцы легли на обнажённый торс. Медленно, с едва заметной ленцой, она провела кончиками ногтей по его коже, оставляя после себя алые следы. Он вздрогнул.

И хуже всего было то, что тело отозвалось на её прикосновение — но не его волей. Это было чужое, навязанное, как и всё остальное в этом саду. Магия заставляла его кожу гореть там, где она касалась, заставляла сердце биться быстрее, хотя разум кричал от отвращения.

«Это не я. Это не моё желание. Это её магия».

Она сжала пальцы чуть крепче, желая ощутить под ладонями его силу, его напряжение. Затем её руки переместились на плечи, и Кай вдруг почувствовал, как ноги подкашиваются.

Он опускался не по своей воле. Медленно, с противным осознанием того, что не может этому воспрепятствовать. Колени коснулись мягкой, тёплой земли, а она теперь возвышалась над ним — статуя богини, возложившей на него свой суровый приговор. Её губы тронула насмешливая улыбка, но в глазах сверкала не просто победа — это было торжество полной власти.

— Ты никуда отсюда не уйдёшь. Слышишь? — её хищный и холодный голос зазвенел, как лезвие.

Каждая мышца напряглась. Внутри, в самой глубине разума, мелькнул дикий ужас. Глаза расширились, сердце заколотилось, но Кай по-прежнему оставался недвижим. Колдовство сковывало плотнее, не давая шанса на бегство.

А затем… Её лицо изменилось.

Злобная гримаса исчезла, будто растаявший лёд, уступив место мягкой, почти ласковой улыбке. В голосе вновь появилась шелковая, убаюкивающая нежность.

— Поэтому, Кай, будь хорошим мальчиком и не заставляй меня ждать, — она склонила голову, будто увещевала ребёнка.

Кай шагал сквозь густую чащу. Тьма висела над головой, плотная, как войлок. Лес дышал ночной прохладой, и ветер проникал под одежду холодными пальцами. Капли дождя сочились с ветвей, падали на лицо, застревали в волосах, оставляя после себя ощущение липкой сырости.

Он не знал, куда идёт. Ноги тащили его вперёд, спотыкаясь о корни, проваливаясь в рытвины. Голова кружилась, деревья плыли перед глазами, сливаясь в одно тёмное пятно.

Мак всё ещё был в крови, замедлял мысли, делал мышцы ватными. Каждый шаг давался с трудом, как будто он шёл по пояс в воде.

Где-то глубоко внутри, под слоем усталости и яда, что-то тянуло на север. Не мысль — ощущение. Как будто в груди был осколок льда, и этот осколок знал дорогу.

Внезапно он замер.

Тишина ночного леса нарушилась новым звуком. Не хруст ветки, не шорох зверя — что-то другое. Он почувствовал о кожей, как кто-то смотрел на него из темноты. Сердце пропустило удар.

В кустах что-то шевельнулось. Тонкие, сухие ветви хрустнули.

Кай рванул с места — и тут же споткнулся. Ноги не слушались, ватные, тяжёлые. Он упал на колени, больно ударился о корень, но встал, рванул дальше. Ветки цеплялись за рукава, расцарапывали кожу, но он не чувствовал боли — только страх.

В голове теперь была только одна мысль: «Бежать. Выбраться. Найти людей».

И вдруг лес расступился. Кай выскочил на небольшую поляну и остановился, схватившись за ствол дерева, чтобы не упасть. Тяжёлое дыхание вырывалось из пересохшего горла.

Он осмотрелся. Тёмный лес нависал стеной. Деревья стояли неподвижно, но ему казалось, что они двигаются, когда он не смотрит. Сужают кольцо.

И вдруг — запах. Сладкий, приторный, знакомый.

Образ цветочного сада вспыхнул в голове: солнечный свет, тёплый ветер, её руки на его волосах...

Кай стиснул зубы и укусил себя за губу.

«Нет. Не сюда».

Теперь путь лежал только на север. И тогда он услышал.

Вой.

Протяжный, тягучий, он пронзил ночную тишину, пробежал по ветвям деревьев, прокатился эхом между стволами. В нём было что-то... чужое. Слишком длинный, слишком низкий, с нотками, которых не должно быть в звуке, издаваемым животным.

Тело оцепенело. Дыхание сбилось. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Холод прокрался под одежду.

Вой повторился. Теперь он звучал отчетливее. Ближе.

Кай сделал пару шагов назад — и остановился. Бежать? Но куда? Вой звучал со всех сторон.

«Нет. Только на север. Только к ней».

Он заставил себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Ноги дрожали, голова кружилась, тянула его ко сну. Он шёл, но затем рефлексы взяли верх — ноги рванулись с места, и он, едва осознавая, что делает, бросился вперед, в чащу.

Под ногами мягко, но предательски шуршали опавшие листья. Ветки цеплялись за одежду, путались в волосах, но он не замечал боли, не обращал внимания на холодный воздух, рвущийся в легкие. Мир сузился до одной цели — бежать. Бежать туда, где можно спрятаться, найти хоть крохотный уголок безопасности в этом ночном, настороженно молчащем лесу.

Ход мысли замедлился, мышцы ощущались ватными. Каждый шаг давался с трудом, как будто он шёл по пояс в воде. Голова кружилась, деревья плыли перед глазами. Дыхание сбивалось. Горло саднило. Тьма висела вокруг, плотная, пахнущая сыростью и гнилью.