Но внезапно взгляд Кая остановился на одном изображении. Он замер, сжимая страницы чуть крепче.

На следующей карточке была та же пара, но годы наложили на них свой отпечаток, сделав их лица взрослее и глубже. В уголках глаз залегли лучистые морщинки. Они стояли в самом центре площади, обнявшись так же крепко, как и в юности, и спокойно улыбались в объектив. В их взглядах появилось то, чего не было на ранних снимках, — абсолютное умиротворение и тихая уверенность людей, которые, наконец, нашли своё место в этом мире.

Кай медленно поднял взгляд на Шамана. Старик смотрел на него — и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, будто он ждал этого момента.

— Это же… — прошептал он. — Это мой родной город…

Шаман выдавил, что-то похожее на улыбку.

— Мы были там вместе. Ей очень понравилось, — тихо произнёс он, и голос его дрогнул.

Он отвёл взгляд и уставился в огонь. Его голос звучал сдержанно, но Кай уловил в нём нотки горечи.

— Когда мы впервые побывали там, она сразу влюбилась в этот городок. Захотела остаться.

Рядом тихо заскулил пёс, прижавшись носом к ноге хозяина. Шаман машинально провёл рукой по густой шерсти пса, но не продолжил.

Кай ощутил, как внутри него поднимается тёплая, но тревожная волна.

— Но вы ведь могли жить вместе! — воскликнул он, не понимая, почему всё сложилось иначе. На снимке они были счастливы.

Шаман горько усмехнулся и медленно кивнул.

— Могли…

Он вздохнул и на мгновение закрыл глаза, словно переживая всё заново. Когда он снова посмотрел на Кая, в его взгляде была тяжесть прожитых лет.

— Но я не ценил то, что имел… — наконец произнёс он. — Спустя годы, я понял, что она… она была похожа на неё. На Королеву. Такие же холодные глаза. Такие же… одинокие.

Кай снова посмотрел на снимок — на молодую пару, что когда-то стояла на его родной площади, смеясь и держась за руки. И вдруг понял: история, запечатлённая в этих снимках, была не просто воспоминанием, а предупреждением.

Мужчина молча подкинул несколько поленьев в костёр, и огонь с треском вспыхнул ярче, отбрасывая длинные тени на стены яранги. Он опустил руку и погладил пса, который мирно устроился у его ног. Пёс положил голову на лапы, будто чувствуя тяжесть момента.

Кай сидел напротив, погружённый в свои мысли. Он медленно провёл пальцами по обложке альбома, ощущая её шероховатую поверхность, и задумался: «Что же случилось? Почему они расстались?»

Он закрыл альбом и молча протянул его хозяину. Тот осторожно взял его и прижал к груди, прикрыв глаза. Было видно, что этот старый, потрёпанный альбом хранил в себе часть его души.

Шаман взглянул на Кая, замечая в его глазах немой вопрос.

— Когда я был чуть старше тебя… — начал он, и голос его был глубоким, но в нём слышалась усталость. — Я увидел Снежную Королеву.

Кай поднял взгляд и замер, дыхание стало тише.

— Её взгляд… он был холодным, но прекрасным. И в нём я увидел свою жену. Такую же... потерянную. Замёрзшую изнутри.

Старик слегка усмехнулся, но в его усмешке не было радости, лишь горечь.

— Я понял, что должен её спасти. Это стало моей навязчивой мечтой. Я отправился на поиски. Бродил по тундре, как и ты сейчас. Годами…

Он замолчал. Его взгляд затуманился, ушёл куда-то далеко, в прошлое. Пламя костра отразилось в глазах, пробуждая старые образы.

Кай не перебивал. Он чувствовал, что Шаману тяжело говорить. Казалось, каждое слово доставляло ему боль, будто он вновь переживал те моменты.

— Но когда я вернулся домой после долгих скитаний… — голос его дрогнул. — Я не нашёл её.

Кай задержал дыхание. Перед глазами у него вспыхнул образ маленького домика на окраине, аромат узвара и завернутая в платок фигура.

— Дом был пуст. Ни жены, ни её вещей. Только тишина.

Кай шёл сквозь бурю, которая больше не походила на погоду — она словно дышала в лицо, пытаясь сбить с ног. Ветер выл, швыряя в глаза пригоршни ледяной, колючей крошки. Небо низвергалось на землю свинцовым потолком. Каждый шаг давался с трудом: сугробы были по колено, а мороз давно уже не кусал кожу — он жёг, забирая последние крупицы тепла.

Сквозь свист пурги прорывались странные звуки. То ли эхо играло с ним в прятки, то ли кто-то действительно шептал его имя, пытаясь предостеречь. Кай дёрнулся, оглядываясь через плечо, но видел лишь слепящую белёсую мглу.

«Видение…, — мелькнула запоздалая мысль. — Или просто усталость».

Он не останавливался. Снег налип на тяжёлое пальто ледяной коркой, пальцы в потеряли чувствительность, превратившись в чужие деревяшки. Но он заставлял себя идти. В груди, там, где должно было быть сердце, глухо и ровно пульсировал цветок. Дворец был близко. Он знал это.

— Только не здесь... — хрипло выдохнул Кай, сглатывая ледяной ком, вставший в горле. — Ещё чуть-чуть.

Но впереди не было ничего. Лишь бесконечное, однородное полотно, в котором тонули любые ориентиры. Он замер, пытаясь разглядеть хоть намёк на башни или стены. Паника, холодная и липкая, поползла по позвоночнику.

«Что, если я давно потерял направление и теперь просто кружу на одном месте, приближая свой конец?»

Кай сжал окаменевшие кулаки, так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Он натянул шарф на самый нос и прищурил затёкшие глаза.

И вдруг ветер переменился.

Он не просто усилился — он затих, сменив злобный вой на низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши. Пурга засеребрилась, превратившись в плотную стену из битого льда. Мир вокруг исчез, стёрся в белое небытие. Кай сделал шаг и внезапно остановился.

Воздух изменился. Он больше не был холодным. Он стал густым. Вязким. Таким тяжёлым, что каждый вдох давался с трудом, будто Кай шёл не по снегу, а погружался в глубокую воду.

И тогда из этой тишины начал проявляться образ.

Снежинки, ещё секунду назад кружившие в слепом хаосе, вдруг обрели порядок. Вихрь начал сворачиваться, уплотняться, вытягивая из белой мглы тонкий, полупрозрачный силуэт.

Перед Каем стояла она.

Её платье казалось сотканным из инея, но в складках ткани проступали призрачные розы — алые, неестественно яркие среди этой белизны. От неё веяло не холодом, а странным, удушающим ароматом цветов, который тут же замерзал, превращаясь в ледяную пыль. Глаза горели мягким, почти тёплым светом — отблесками несуществующего солнца, а на губах играла та самая снисходительная улыбка, которую он так хорошо помнил.

Колдунья из сада вечного лета.

Она протянула к нему нежные, манящие руки, с длинными, тонкими пальцами, на которых проступали шипы.

—Ты так устал, Кай, — её голос звучал не снаружи, а прямо в голове, мягко обволакивая мысли. — Зачем тебе этот лёд? В моём саду так тепло... Просто закрой глаза. И отдохни.

Кай на мгновение застыл. От её слов вдруг безумно захотелось опуститься в сугроб, закрыть глаза и просто отдохнуть.

«Это просто видение, — пронзила запоздалая мысль. — Это вьюга, принявшая форму моих воспоминаний».

Он стиснул зубы и шагнул вперёд. Воздух вокруг неё стал густым, как мёд. Каждый шаг давался с трудом, будто он пробивался сквозь невидимую стену. Её протянутые руки коснулись плеч — и по телу разлилась тяжёлая, сладкая истома, усыпляющая. Нет. Он вонзил ногти в ладони, чтобы боль отрезвила, и рванулся вперёд, разрывая марево.

Образ дрогнул, её насмешливая улыбка на мгновение застыла в воздухе и рассыпалась тысячью ледяных игл. Но в воздухе ещё долго висел призрачный аромат цветов, и Кай чувствовал, как этот запах въедается в лёгкие, напоминая о том, что осталась позади.

Но буря не угомонилась. Набирала силу, кружилась вокруг него, выхватывая из памяти новый образ.

На этот раз перед ним появилась Принцесса.

Её платье казалось сотканным из лунного света и инея, а на голове проступала призрачная корона из замёрзших капель. В складках ткани мерцали холодные драгоценности — сапфиры и бриллианты, которые не сверкали, а скорее светились изнутри, мягко и печально. Она кружилась в невидимом танце, лёгкая, словно сама метель водила её по заснеженному полу невидимого дворца.