Кай вытер руки о полотенце, прежде чем поднял голову. Взгляд невольно скользнул на окно. Там, в глиняном горшке, стояла та самая белая роза. Год за годом она распускалась к Рождеству, словно впитывая в себя зимний свет, оставаясь живой и хрупкой в окружении ледяных ветвей инея за окном.
Глава третья. Начало путешествия Кая
Кай вышел на окраину города. Дорога была занесена снегом, и теперь, когда за спиной остались огоньки домов, он осознал, что не знает, куда идти. Ветер поднимал в воздух снежную пыль, завывая в наступающей темноте, словно предупреждая его: идти дальше — чистое безумие.
Он сделал несколько шагов вперёд, но вдруг сквозь вой метели донёсся чей-то голос:
— Сынок, ты куда в такую бурю собрался?
Кай замер и огляделся. На фоне одного из последних городских домиков виднелась тёмная фигура. Женщина, кутаясь в шерстяной платок, стояла на крыльце, придерживая дверь, из-за которой лился приглушённый свет.
Он подошёл ближе, улыбнулся и, стряхивая с плеча снег, ответил:
— В путь собираюсь.
Старушка покачала головой, глядя на него с лёгкой усмешкой, в которой сквозила материнская забота.
— Ну, куда ж ты в такую бурю, милок? Заходи, погрейся, — тихо пригласила она, делая шаг в сторону, пропуская его внутрь.
Кай не мог остановиться. Но холод пронизывал до костей, а ноги подкашивались.
— Заходи, милок, — повторила старушка, и в её голосе было что-то такое... родное. Такое, как у его матери.
Он посмотрел на бурю. Потом на старушку. И шагнул к крыльцу.
«Только на минуту», — сказал себе Кай.
Как только он переступил порог, его окутал жар натопленной печи, наполняя озябшее тело сладкой истомой. Его встретил аромат пирожков, мяса и чего-то сладковатого, пряного знакомого из детства.
В маленькой комнате было тихо и спокойно: в углу, за ширмой, стояла кровать, укрытая пёстрым лоскутным одеялом. На стенах висели старые вышитые полотенца, а в центре комнаты, у широкой печи, располагался дубовый стол с резными ножками. В печи потрескивали поленья, испуская золотистый свет, отбрасывающий блики на стены.
Старушка тем временем засуетилась, ловко ставя на стол миску со сметаной, тарелку с румяной выпечкой и небольшой глиняный кувшин.
— Проходи, проходи, милок. Согреешься, поешь, — ласково проговорила она.
Кай, сбросив с себя снег, снял тяжёлое пальто и рюкзак, поставил их у двери и присел за стол. Женщина уверенно взяла чашку, налила в неё густой узвар, в котором плавали кусочки сушёных яблок, груш и чернослива, и протянула ему.
— Держи, выпей, сразу полегчает.
Кай взял чашку в ладони, чувствуя, как над ней клубится пар.
— Спасибо, бабушка, — тихо проговорил он, сделав первый осторожный глоток.
Терпкий вкус разлился по телу, растапливая ледяную стужу, пробравшуюся в кости. Кай почувствовал, как пальцы, ещё минуту назад деревянные, снова обретают чувствительность. Как плечи, скованные холодом, расслабляются.
Старушка лишь улыбнулась, присаживаясь на скамью и наблюдая, как гость пробует лакомство. За окном продолжала бушевать метель, но здесь, в маленьком домике на окраине, было так спокойно, что Каю захотелось остаться здесь подольше и насладиться этим моментом.
Женщина, сидевшая напротив, чинно сложила руки на деревянной столешнице. Из-под пушистого платка выбился седой локон, а её узкие тёмные глаза, казалось, скрывали в себе тысячи северных тайн. На мгновение её взгляд стал отрешённым, словно суровая жизнь на севере оставила на ней свой неизгладимый отпечаток. Но уже в следующее мгновение женщина снова смотрела на гостя с лёгкой, доброй улыбкой — будто знала о нём что-то важное, но никуда не спешила.
Кай допил горячий узвар, чувствуя, как благодатный жар растекается по телу. Он аккуратно поставил чашку и посмотрел на хозяйку:
— Спасибо за тепло, бабушка… но мне пора идти.
Женщина всплеснула ладонями и укоризненно покачала головой:
— Ох, сынок, да куда ж ты в такую темень и метель! Света белого не видать, не ровён час — замёрзнешь или заплутаешь в тундре. Сиди, грейся, пока буря не утихнет.
Кай опустил взгляд, погружаясь в свои мысли. Край его губ напряжённо дрогнул:
— Я должен найти Снежную Королеву, — негромко, но твёрдо произнёс он.
— Да на кой она тебе сдалась, милок?
Кай удивлённо поднял глаза, не ожидая такого резкого отклика.
Хозяйка дома вдруг замерла. Лицо её обманчиво побледнело, а пальцы судорожно сжали край скатерти.
— Её дворец... — старушка запнулась, и в её потемневшем взоре мелькнуло глухое, болезненное воспоминание. — Говорят, он в северных землях, на самом краю земли. Но кто туда добирался — назад не возвращался. Все там оставались. Замерзали.
Кай на мгновение задумался, но вскоре его губ коснулась решительная улыбка:
— Но ведь эта вечная буря — её рук дело. Как же остальные горожане? Как же Рождество на площади? В такую погоду все празднования отменят, — добавил он, заметив, как старушка нехотя кивнула, признавая его правоту.
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Пламя в печи уютно потрескивало, наполняя дом мягким светом и отбрасывая тёплые блики на бревенчатые стены. Кай покрутил в пальцах пустую чашку, а затем тихо, почти конфиденциально добавил:
— К тому же... она там совсем одна. В этом своём ледяном чертоге.
Глава четвёртая. Хозяйка волшебного сада
Бурное течение, наконец, выбросило его на заснеженный берег. Он тяжело кашлял, выплёвывая горькую ледяную воду, которая жгла горло. Лёгкие словно сжались в тугой комок, отказываясь принимать воздух. С трудом втянув морозный глоток, дрожащими пальцами вцепился в скользкий снег.
Одежда дубела на глазах. Мокрая ткань намертво прилипла к телу, вытягивая последние крохи тепла и превращаясь в ледяные тиски. При каждом выдохе ресницы покрывались колкими кристалликами инея, а волосы смерзались, превращаясь тяжелые в сосульки. Вьюга, что так яростно бушевала совсем недавно, теперь лишь тихо кружила белыми хлопья, убаюкивая мир.
Кай поднял голову. Пространство звенело от мёртвой тишины. Лишь шёпот снега пел свою мелодию, уговаривая закрыть глаза и просто отдохнуть. Тело наливалось тяжестью. Веки дрожали, готовые сомкнуться. Но он знал: стоит уснуть — и это будет навсегда.
Нет. Он не мог позволить себе остановиться. Где-то там, за этой проклятой стеной леса, ждала она. Он почти физически ощутил тепло её ладони, почти услышал её смех. Кай стиснул зубы, до крови прикусив замерзшую губу, чтобы разогнать дремоту, и, пошатываясь, поднялся.
Ботинки, доверху полные ледяной водой, на ходу превратились в колодки. Каждый шаг отдавался тупой болью в пальцах. Морозный воздух резал горло как битое стекло, но он шёл. Один шаг. Потом ещё.
И вдруг — преграда.
Из снежной пелены вынырнула глухая каменная кладка. Кай замер, провёл дрожащей рукой по грубому, шершавому камню.
— Стена?.. — голос сорвался на хрип.
«Может, за ней кто-то есть? Кто-то, кто поможет?»
Он побрёл вдоль ограды, волоча ноги. Пальцы скользили по льду и камню, пока не наткнулись на иное.
Металл. Гладкий, ледяной на ощупь.
«Дверь…» — пронеслось у него в голове.
Сердце сделало болезненный, гулкий удар.
Собрав волю в кулак, он поднял руку и ударил по железу. Удар получился слабым, жалким.
— Откройте… — голос был слабым, почти неслышным даже для него самого. — Откройте…
Он бил снова, уже не кулаком, а всем телом, падая на холодный металл, скрёб по нему ногтями. Грудь сотрясалась от судорожного дыхания. В глазах поплыли белые пятна, холод отступил, сменившись пугающей, ватной пустотой.
Ноги подкосились. Кай повалился на дверь, сползая по ней в снег. Веки сомкнулись.
И в этот миг раздался тяжёлый, скрипучий скрежет засова.
Тяжёлая железная дверь приоткрылась, и изнутри вырвался яркий поток света, окатив его мягким сиянием. Перед тем как полностью провалиться в темноту, Кай успел увидеть лишь этот свет — тёплый, обволакивающий, обещающий спасение.
