Королева крепко прижала ладони к груди — как будто могла остановить боль, защитить себя от того, что было неизбежным.

Она видела, как он делает шаг. Ещё один. Теперь он стоял прямо перед ней — так близко, что она слышала его дыхание, видела, как опускаются и поднимаются его плечи. Взгляд медленно поднялся, и их глаза встретились. В них она видела только свет.

Он улыбнулся. Неуверенно, но искренне. С такой добротой, что даже стены дворца, казалось, на миг оттаяли. Ни одной тени желания навредить. Ни намёка на давление. Только присутствие и принятие.

Сердце тяжело билось в груди, будто давно забывшее, как это — чувствовать. Боль уходила, оставляя после себя что-то странное, пугающее и одновременно манящее.

И тогда, неспешно, осторожно, Кай протянул руку. Его пальцы легко коснулись щеки. Она не отпрянула. Просто замерла.

Лошади, будто неслись не по воздуху, а по поверхности застывшего озера, тихо и плавно скользили по ночному зимнему небу. Повозка медленно плыла, как лодка по снежным облакам, едва покачиваясь в ритме неспешного полёта. Внутри, под открытым звёздным небом, сидела она, прильнув к его плечу, словно к самому надёжному человеку на свете. Рядом был Кай — обнимал её за плечи.

Она всё ещё смотрела в небо, где переливалось сияние, но пальцы уже не сжимали его руку в отчаянной хватке — они лежали в его ладони доверчиво и легко. Кай молчал, она видела его задумчивость, но чувствовала, как его дыхание становится ровнее, а плечо перестаёт быть напряжённым.

— Я так и не спросил, — тихо начал он, чуть наклонив голову. — Ты помнишь… как тебя зовут?

Она вздрогнула от странного, щемящего чувства внутри. Словно где-то глубоко, под толщей льда, что годами сковывала душу, что-то зашевелилось. Она нахмурилась, пытаясь поймать ускользающий отблеск памяти. В голове проносились образы: искры камина, смех девочки со светлыми волосами, чей-то голос, зовущий её по имени… но имя — оно каждый раз таяло, как снежинка на ладони, прежде чем она успевала его разглядеть.

— Я… — начала она и запнулась. Голос звучал хрипло, непривычно. — Я не знаю. Я помнила, что я — Королева. Помнила трон, дворец, магию. Но не помнила, кем была до этого. Не помнила, как меня звали, когда я была просто... собой. Я пыталась вспомнить столько раз… но зеркало забирало все воспоминания. Каждое утро я просыпалась и чувствовала, что теряю ещё кусочек себя. Сначала лица. Потом голоса. Потом… — она сглотнула, — потом даже ощущения. Я знала, что я есть, но не знала, кто я.

Она замолчала, глядя на свои руки. Те самые руки, что умели творить лёд и метели. А ведь когда-то они, наверное, держали цветы. Или рисовали. Или…

— Воспоминания… — прошептала она, и в голосе прорезалась тоска. — Они были как отражения в замёрзшем озере. Я видела их, но не могла коснуться. Какие-то вспышки: снежный холм, и я с кем-то леплю снеговика; большой зал с люстрой; и чьи-то руки, которые укутывают меня в одеяло… Но лица — пустота. Я смотрела на них и не знала, кто эти люди. А потом я перестала смотреть. Мне казалось, что если я забуду всё, то перестану ощущать боль.

— Но сердце помнило, — тихо сказал Кай, касаясь её виска кончиками пальцев. — Иначе оно бы не оттаяло.

Она закрыла глаза, сосредоточилась. В ушах зазвучал далёкий звон — то ли колокольчики на упряжке, то ли… музыка? Нет. Чей-то смех. Тёплый, заливистый. И кто-то кричит: «Фрея, смотри!»

Фрея...

Это слово прозвучало в её голове — тихо, почти шёпотом. Фрея. Фре... я. Что-то шевельнулось в памяти — смех, тёплые руки, голос, зовущий её... Но имя всё ещё ускользало. Она нахмурилась, сосредоточилась.

И вдруг — оно пришло. Само. Как будто ждало, пока она будет готова.

— Фрея... — прошептала она. И вдруг улыбнулась — робко, почти испуганно. — Меня зовут Фрея.

Она произнесла своё имя вслух — уже не шёпотом, а ясно, отчётливо, как будто примеряла его после долгой разлуки.

И по щеке скатилась слеза.

Она не замерзла. Не превратилась в льдинку. Просто тёплая, живая.

— Фрея, — повторил Кай. И в его голосе было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Он улыбнулся — широко, искренне, как человек, который наконец услышал то, что искал всю жизнь. — Фрея. Красивое имя. Оно тебе очень идёт.

Она всхлипнула — но это был смех сквозь влагу на ресницах. Она повернулась к нему и посмотрела прямо в голубые глаза.

— Спасибо, Кай, — прошептала она. — Ты помог вернуть мене вернуть себя.

От его прикосновения, от мягкого тепла рядом, от тихого дыхания, которое едва касалось шеи, в груди разлилось невиданное прежде спокойствие. Словно всё вокруг — сияние неба, мерцающие звёзды, морозный воздух — стало лишь обрамлением одного-единственного ощущения: покоя.

Она прижалась к нему крепче — и впервые за столетия не думала о том, что нужно защищаться. Не нужно было быть сильной. Не нужно было быть Королевой. Можно было просто... дышать.

Кай поднял глаза к небу. Звёзды горели ярко, как будто небо наконец очистилось. Но тут же перевёл взгляд — на неё. На ту, ради кого он прошёл столь длинный путь.

Фрея сидела спокойно, её глаза были прикрыты, но уголки губ трепетно изгибались в нежной улыбке. Что-то сжалось в груди — тихо, почти больно. Он не мог отвести взгляда. Смотрел на её пушистые ресницы, на чуть розоватые щёки, на нежную линию губ.

И вдруг она открыла глаза. Медленно, словно почувствовала, что он смотрит. Их взгляды встретились. Он увидел, как она смутилась — лёгкий румянец залил её лицо. Она опустила глаза, но улыбка стала глубже, теплее.

Кай, не сдержавшись, улыбнулся в ответ и крепче прижал её к себе. Она не сопротивлялась — только тише прижалась к плечу.

Он опустил взгляд вниз, за край летящей повозки. Под ними простиралась снежная долина — бескрайняя и величественная, точно застывшее белое море. Он мгновенно узнал эти места. Где-то там, петляя среди сугробов и столетних заснеженных сосен, остался тяжелый пеший путь.

Вон там, неподалёку одинокого кедра, едва заметным темным пятнышком чернела одинокая яранга Шамана. Из её вершины тянулась к небу тонкая, упрямая струйка дыма. Клык. Те, кто спасли от обморожения.