Мы затащили внутрь сани, завалили вход мешками с землёй, оставив лишь щель для воздуха. Развели костёр на старом, чёрном от копоти очаге. Тепло стало медленно растекаться по пещере. Тишина, нарушаемая только треском поленьев и завыванием ветра снаружи, повисла между нами, густая и неловкая.

Лесса сидела на шкуре, скрестив ноги, и смотрела на огонь. Я сидел напротив, прислонившись спиной к холодному камню, стараясь найти положение, в котором болело бы меньше. Но найти такое положение никак не получалось.

— Как спина? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нормально, — соврал я.

— Врёшь.

Я фыркнул. Она подняла на меня взгляд. В оранжевом свете пламени её лицо казалось мягче, а глаза — глубже.

— Спасибо, — сказала она вдруг. Тихо. — Что привёз меня сюда. Хотя это и было глупо.

— Не за что, — пробормотал я. — И это не глупость. Это необходимость.

— Не только необходимость, — она откинула прядь волос, и этот простой жест почему-то заставил моё сердце биться чаще. — Ты мог отправить меня с отрядом. С Торвином. Но поехал сам.

— Я никому не доверю то, что для важно, — вырвалось у меня, прежде чем я успел обдумать слова.

Она замерла. Потом медленно встала и подошла ко мне. Опустилась на корточки рядом. Её рука потянулась к моему плечу, к тому месту, где под одеждой скрывалась повязка.

— Покажи, — сказала она не терпящим возражений тоном.

— Не надо.

— Аррион, покажи.

Я вздохнул и с трудом стянул безрукавку и рубаху с одного плеча. Она внимательно, с сосредоточенным видом, осмотрела повязку. А потом её пальцы невесомо коснулись кожи рядом с бинтами. Просто касание. Но от него по всему моему телу пробежали мурашки, заглушая боль, заглушая всё.

— Больно? — прошептала она.

— Нет, — прохрипел я. И это была правда. В этот момент не было больно. В этот момент ничего не существовало, кроме её пальцев на моей коже и её лица в сантиметре от моего.

Всё напряжение этих дней — её близость у кровати, её запах, её тихий голос в ночи, память о её теле подо мной в ночь перед атакой, ярость от того, что её чуть не убили, и это дикое, животное облегчение, что она жива — всё это накатило одной чудовищной волной. Граница, которую я так тщательно выстраивал, рухнула в одно мгновение.

Я не помню, кто начал первый. Кажется, это был я. Я схватил её за запястье, притянул к себе. Наши губы встретились.

Это не был нежный, вопрошающий поцелуй. Это была буря. Накопившаяся ярость, страх, желание, признание — всё выплеснулось в этом единственном движении. Мои губы захватили её, мой язык требовал входа, и она отдалась, ответив мне с той же яростной силой. Её пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе, а тело прижалось ко мне, и я застонал прямо в её рот — от боли в спине и от невыносимого, сладкого наслаждения.

Мы рухнули на шкуры. Я оказался сверху, прижимая её к полу, и она не сопротивлялась, а лишь выгнулась навстречу, её ноги обвили мои бёдра. Я целовал её, как утопающий глотает воздух — жадно, без памяти, без мыслей. Её шея, её ключицы, место, где бьётся пульс. Она стонала, её руки скользили по моей спине, избегая раны, но сжимая так сильно, будто хотела впитать меня в себя.

— Аррион… — выдохнула она, когда мои губы нашли её грудь сквозь тонкую ткань рубахи.

Это было слишком. И недостаточно. Я оторвался, чтобы перевести дух, глядя на неё. Её губы были распухшими от поцелуев, глаза — тёмными, огромными, полными того же безумия, что пылало во мне.

— Лесса, — проскрежетал я, и мои пальцы сами начали расстёгивать застёжки на её рубахе. — Я… я не могу больше. Я должен…

— Да, — прервала она, помогая мне сбросить одежду. — Должен. Я тоже.

И когда её тело открылось моему взгляду в свете костра, что-то во мне оборвалось. Она была совершенна. Сильная, гибкая, с бледной кожей, по которой уже побежали мурашки от холода и желания. Я склонился, целуя её живот, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются, слыша её прерывистое дыхание.

— Только не останавливайся, — прошептала она, и в её голосе была мольба, которой я никогда прежде не слышал. — Пожалуйста.

Я не собирался останавливаться. Мой путь лежал ниже, к самому источнику тепла и влаги, что манил меня сквозь ткань её штанов. Мои пальцы нашли завязки…

Я не узнавала свой голос — хриплый, полный животной тоски, что клокотала во мне с той ночи, когда всё прервал сигнал горна.

Его горячие и влажные губы осыпали поцелуями мой живот. Каждое прикосновение его языка ожигало и вызывало дрожь всему телу. Его руки, огромные и шершавые, скользили по моим бокам, вниз к бёдрам, и я выгибалась навстречу, не в силах сдержать стон. Я не знала, что тело может так чувствовать.

— Аррион…

Он поднял голову. Его глаза в полумраке пылали. В них не было нежности в привычном понимании. Была концентрация. Глубокая, хищная, как будто он изучал карту перед решающим сражением. И это сводило с ума сильнее любой ласки.

— Тихо, — прошептал он, и его голос был похож на рычание. — Я не причиню тебе боли. Но должен подготовить. Иначе…

Он не договорил. Его пальцы нашли завязки моих штанов. Медленно, давая мне время остановитьего, он развязал их и стянул вниз вместе с нижним бельём. Холодный воздух пещеры обжёг кожу, но тут же сменился жаром его дыхания. Я зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха и дикого, незнакомого предвкушения.

Его губы вернулись ко мне. Но теперь они были ниже. Гораздо ниже. Он целовал внутреннюю сторону моих бёдер, неспешно, властно, заставляя меня дрожать. Потом его язык… О, боги. Его язык коснулся самой чувствительной, самой сокровенной части меня. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы, не зная, хочу оттолкнуть или притянуть ближе. Это было слишком неприлично, потрясающе, невозможно. Огненная волна прокатилась от самого низа живота до макушки. Он не спешил. Он изучал. Ласкал, водил твёрдым, влажным кончиком языка, находил места, от которых внутри всё переворачивалось.

— Это… я не могу… это слишком… Аррион… — бормотала я, уже не владея собой, моё тело извивалось под его натиском.

— Можешь, — прозвучал его голос, низкий и уверенный прямо там, между моих ног. — Ты можешь всё. Расслабься. Отдайся мне...

И я отдалась. Сдалась этой лавине ощущений. Его язык был настойчивым, но не грубым. Он не брал силой. Он соблазнял. Заставлял моё тело раскрываться, как весенний бутон. Тепло разливалось по венам, собираясь в тугой, пульсирующий узел глубоко внутри. Я стонала, уже не стесняясь ни его ни себя.

Потом его палец коснулся входа, смазанный его же слюной и моей собственной влагой. Я инстинктивно напряглась.

— Шшш, — успокоил он. Его язык продолжил свою сладкую пытку, а палец… палец начал двигаться. Медленно, чуть-чуть, входил лишь кончик. Не проникая грубо. Не ломая. Он просто… был там. И этого было достаточно, чтобы мир перевернулся. Ощущение заполненности, пусть и такой частичной, смешалось с невероятным наслаждением от его языка. Я закричала, когда волна наконец накрыла меня с головой… Я билась в конвульсиях, а он не останавливался, продлевая сладкие спазмы, пока я не обмякла на шкурах.

Он поднялся надо мной, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза были тёмными, тело напряжено до предела, это было видно сквозь тонкую ткань штанов.

Он перевернул меня на живот. Я, всё ещё не пришедшая в себя, покорно позволила ему это сделать. Он устроился позади, его грудь прижалась к моей спине, руки обхватили меня за талию. Я чувствовала твёрдый, огромный узел напряжения прижимающийся ко мне сзади. Он терся об меня сквозь ткань, и это новое ощущение снова разожгло во мне огонь.

— Аррион, — прошептала я, повернув голову, чтобы увидеть его лицо.

Он поймал мои губы в поцелуе. Этот поцелуй был другим — властным, требовательным. Его руки скользили по моему животу заставляя приподняться, вверх, к груди. Он сжимал её, щипал уже твёрдые, чувствительные соски, и я выла от наслаждения, прижимаясь к нему задом.