— Куда вы?! Там же…

— Отойди! — рявкнула я голосом, который сама не узнала, и проскочила мимо.

Наверху был ад. Тесное пространство прохода было залито кровью и завалено телами. Аррион с несколькими воинами сдерживали напор прорвавшихся налётчиков. Один из нападавших, здоровенный детина с секирой, отбросил меч молодого солдата и занёс оружие для удара. Парень, не старше меня, замер, закрываясь рукой. У меня не было времени думать. Я вскинула лом двумя руками и со всей дури вонзила его в бок нападавшего.

Раздался глухой хруст. Мужчина ахнул, секира выпала из его рук, и он рухнул на камни, скрючившись. Молодой воин уставился на меня с выпученными глазами. Я стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руках окровавленный лом, чувствуя, как по спине бежит противная дрожь. Я только что убила человека. Или покалечила…

— Сзади! — закричал кто-то.

Я рванулась, отпрыгнула, и клинок одного из бандитов чиркнул по рукаву рубахи, распоров его. Внезапно рядом возник Аррион. Его плащ был разорван, по щеке текла кровь из неглубокой раны. Его глаза на мгновение встретились с моими. В них не было ни удивления, ни одобрения. Был расчёт. Мгновенная, холодная оценка ситуации.

Одной рукой он отправил своего противника в полёт с бойницы, а другой — сорвал с пояса короткий, изящный клинок в простых, но прочных ножнах. Он вложил его мне в руки.

— Докажи, что ты не обуза! — прокричал он, и его голос был хриплым от напряжения, но в нём слышался вызов, что висел между нами с самого первого дня. Только теперь ставкой была жизнь.

Я крепко сжала ножны. Знакомое ощущение крепкой рукояти, идеально ложившейся в руку, вернуло мне часть самообладания. Я вытащила клинок, он был острым.

Мы оказались спиной к спине. Его широкие плечи прикрывали мой тыл, моя спина — его. Он рубил мощными, размашистыми ударами, сметая врагов силой. Я работала быстро и точно, как меня учили, — короткие выпады, уколы в незащищённые места, подсечки. Мы двигались в едином ритме, словно делали это годами. Он парировал удар по мне, я прикрывала его, когда он добивал упавшего. Мы дышали в унисон. В этом аду, среди криков и смерти, родилась странная, дикая гармония. Мы были идеальной командой.

На мгновение, отбросив последнего нападавшего на нашем участке, мы переглянулись. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, в нём читалось то же осознание, что и у меня. Это было больше, чем выживание. Больше, чем просто бой. Это было… признание.

И в этот миг всё переломилось.

Из тени высокой дозорной башни, куда ещё не добрался свет факелов, показалась фигура. В длинном, тёмном плаще с капюшоном, скрывающем в тени лицо. В руках у него был арбалет. И он был направлен… прямо на меня.

Время замедлилось. Увидела, как Аррион, следивший за другим подходом лестниц, повернул голову и проследил за моим взглядом. Его глаза расширились. На лице, впервые за всё время, что я его знала, мелькнул чистейший, животный ужас.

— Лесса! — раздался отчаянный вопль.

Он бросился ко мне. Широким, мощным прыжком он закрыл меня собой, отшвырнув меня плечом в сторону, к стене.

Раздался сухой, костяной щелчок спуска.

Аррион вздрогнул всем телом. Его крик оборвался. Какое-то невероятное удивление мелькнуло в его широко раскрытых глазах. Потом сила покинула его ноги. Он рухнул на камни передо мной, тяжело, как срубленное дерево. Тёмное, быстро растущее пятно расползалось по его плащу на спине, чуть левее лопатки. Там, где торчало короткое, толстое оперение арбалетного болта.

Я застыла, не в силах пошевелиться, глядя на его неподвижное тело. На кровь, которая уже сочилась из-под тела, тёплая и липкая, окрашивая снег и камни в чёрный цвет в отсветах факелов.

Время остановилось. Или, наоборот, понеслось с такой бешеной скоростью, что я видела всё, как в дурном, лихорадочном сне. Щелчок. Как он вздрогнул. Как рухнул. Кровь на камнях. Я не помню, что кричала. Наверное, что-то кричала. Потому что горло потом болело дико.

Первым пришёл в себя Торвин. Он был рядом, отбивался от последнего нападавшего. Увидел падение Арриона, издал какой-то звериный рёв, одним ударом раскроил череп своему противнику и ринулся к нам.

— Лорд! Лорд, Аррион!

Он опустился на колени, пытаясь перевернуть Арриона. Я наконец-то пошевелилась. Что-то внутри, какая-то холодная, железная пружина, вдруг распрямилась. Страх был. О, да, он сжимал всё внутри ледяными пальцами.

— Не трогай его! — мой голос прозвучал не своим, резким, командным тоном. — Не двигай! Болт мог задеть лёгкое. Нужны носилки! Сейчас же!

Торвин посмотрел на меня, и в его глазах было столько паники и боли, что на миг я испугалась, что он не услышит. Но он кивнул, коротко, резко.

— Носилки! — заорал он, оборачиваясь к другим воинам. — И лекаря! Тащите сюда старого Геннадия!

Пока они бежали, я сбросила с себя плащ и накрыла Арриона. Не знаю зачем. Может, чтобы скрыть от себя этот ужасный болт, торчащий из его спины. Он лежал на боку, лицо было страшно бледным, губы посинели. Дышал он поверхностно, прерывисто. Я присела рядом, положила руку ему на шею, ища пульс. Сердце билось.

— Держись, — прошептала я, не зная, слышит ли он. — Держись, ты слышишь?! Ты не можешь… Ты просто не можешь так.

Принесли носилки. Аккуратно, под мои отрывистые команды, его перекатили на них. Когда его поднимали, он стонал. Тихий, сдавленный стон, от которого у меня всё внутри перевернулось.

Мы понесли его вниз, в главный зал, который уже превратился в лазарет. Геннадий уже ждал, засучив рукава. Его лицо было мрачным.

— На стол. Осторожно. И света, давайте больше света, чего уставились!

Пока Геннадий с Торвином осторожно срезали одежду вокруг раны, я стояла в стороне, чувствуя себя бесполезной. Потом до меня донеслись обрывки команд, крики снаружи. Налётчики. Снова!

Я обернулась. В зале была толпа — раненые воины, перепуганные женщины, несколько стариков. Все смотрели на меня. В их глазах был ужас, растерянность, вопрос.

И я снова почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Я не была их лидером. Но кто-то должен был взять на себя командование, пока Аррион не может. Пока он…

— Торвин! — крикнула я. Он обернулся, руки были в крови до локтей. — Сколько их осталось? На стенах?

— Не знаю… — он растерянно провёл чистым местом предплечья по лбу. — Кажется, основную волну отбили. Но стрелка… не нашли. Мог уйти. Или прячется где-то.

— Значит, крепость ещё не безопасна, — сказала я, и голос уже звучал твёрже. Я обратилась к собравшимся. — Все, кто может держать оружие — на стены! Проверить каждый угол, каждую бойницу! Женщины — кипятите воду, рвите чистые тряпки для перевязок. Марта, организуй их. Раненых, кто может ходить — в оружейную, проверьте и подготоаьте всё, что есть. Стрелы, луки, мечи. Мы не знаем, будет ли вторая волна.

Люди зашевелились. Сначала неуверенно, потом быстрее. Мои приказы были простыми, логичными. И главное — они отвлекали от паники. Торвин кивнул мне, его взгляд стал немного спокойнее.

Геннадий уже извлекал болт. Это было ужасно. Длинные щипцы, хруст, новый, сдавленный стон из груди Арриона, хотя он был без сознания. Болт вышел с ужасным звуком, за ним хлынула кровь. Лекарь быстро заткнул рану тканью, пропитанной в каком-то отваре, и начал бинтовать.

— Пробил насквозь, — бормотал он. — Кость, слава богам, не задел, судя по всему. Но потеря крови… и грязь могла попасть. Теперь как повезёт.

Когда его переложили на походную кровать у самого камина, я просто опустилась на пол рядом, на грубые половики. Я не могла уйти. Торвин пытался меня уговорить, мол, отдохни, я посторожу. Я только качала головой.

Вскоре началась лихорадка. Как и предсказывал Геннадий. Аррион горел. Жар сбивали мокрыми тряпками, поили какими-то отварами, но он метался, бормотал что-то невнятное. Имена. Команды. Проклятия. А потом, среди всего этого потока бессвязных слов, я услышала своё имя.