— Выпей, — просто сказал он, протягивая кубок. — Не отравлено. Просто крепкое вино.

Я машинально взяла кубок. Руки дрожали так, что вино расплёскивалось. Он тяжело опустился на край моей кровати, и взял кубок из моих рук, поднёс ко рту, отпил сам. Потом снова протянул мне.

— Видишь? Жив. Пей.

Я сделала глоток. Вино было действительно крепким, терпким, оно обожгло горло и разлилось внутри тёплой волной. Я выпила ещё, почти не чувствуя вкуса. Дрожь начала понемногу отступать, сменяясь этой глупой, расплывающейся теплотой. Он молча сидел рядом, уставившись на оживающее пламя в очаге. Он не спрашивал, что мне приснилось. Не читал нотаций о слабости. Просто сидел. Его молчаливое присутствие было… странным. Прочным как стена, о которую можно опереться, даже если она холодная и шершавая.

— Я… — попыталась я начать, но голос сорвался.

— Не надо, — он перебил, не глядя на меня. — Сны лгут. Но боль от них — настоящая. Знаю.

Я посмотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на шрам у виска, который я раньше не замечала. Он понимал меня как никто другой. Сколько таких ночей было у него? Сколько раз он просыпался от кошмаров?

Я допила вино. Он взял у меня пустой кубок, поставил на пол, и, казалось, собирался встать и уйти. Но почему-то не ушёл. Просто сидел, сцепив пальцы в замок.

— Ложись спать, — сказал он наконец.

— Не смогу уснуть, — честно призналась я. Страх всё ещё копошился где-то на дне, готовый вырваться, едва я закрою глаза.

Он повернул ко мне голову. Его глаза в полумраке казались совсем тёмными, непроницаемыми. Он что-то взвешивал. Потом, будто приняв решение, он скинул с ног тяжёлые сапоги и… лёг рядом со мной, оставив между нами сантиметры пространства.

— Ложись, — повторил он. — Я тут.

Я замерла от неожиданности. Потом медленно, опустилась на подушку, повернувшись к нему спиной. Он лежал неподвижно. Его близость была оглушающей. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное, глубокое дыхание. Запах — кожи, дыма, простого мыла и полыни. Мой собственный страх начал отступать, растворяясь в этом новом, остром ощущении. И на смену ему пришло что-то другое. Смутное, тёплое, пугающее желание… чтобы эта близость не заканчивалась. Чтобы этот сильный, угрюмый, неудобный человек оставался здесь, создавая своим присутствием щит между мной и тьмой.

Не думая, повинуясь какому-то глубинному импульсу, я повернулась к нему лицом. Он почувствовал движение и перевёл на меня взгляд. Моя рука сама потянулась к нему. Дрожащие пальцы коснулись его щеки, провели по жёсткой щетине, по линии скулы, по подбородку. Кожа под пальцами была тёплой, живой. Я коснулась его губ. Они были мягче, чем я ожидала.

Он не отстранился. Просто смотрел на меня своими тёмными глазами, и в них что-то вспыхнуло. Что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось и упало, а потом взмыло вверх безумным, горячим вихрем. Его рука поднялась, пальцы вплелись в мои волосы у виска, притягивая моё лицо к себе.

Первый поцелуй был грубым, властным, полным напряжения, что копилось между нами с первой встречи. Его губы захватили мои, его язык требовал входа, и я отдалась этому, открываясь ему с тихим стоном, который был вырван из самой глубины. Этот звук, кажется, сорвал в нём последние преграды.

Он перевернулся, накрыв меня собой, его вес придавил меня к матрасу, и это было не страшно, а… правильно. Он снова целовал меня, его губы скользнули к шее, к ключице, оставляя горячие, влажные следы. Его рука, огромная и сильная, сжала моё бедро сквозь тонкую ткань рубашки, и этот жест — властный, животный — заставил меня выгнуться, прижаться к нему всем телом.

— Аррион…

Он ответил глухим рычанием, его рука скользнула под мою рубашку, ладонь обхватила грудь, большой палец провёл по уже твёрдому, чувствительному соску. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, в спину. Он сбросил с меня рубашку одним резким движением, его взгляд, пылающий в свете огня, скользнул по моему обнажённому телу. В нём не было ничего от прежней насмешки или холодной оценки. Была только жажда. И мной владело то же самое.

Его поцелуи стали опускаться ниже. Он целовал мою грудь, живот, его губы и язык выжигали на коже огненные тропы. Я была полностью открыта ему, дрожала от предвкушения и дикого, незнакомого желания. Его руки раздвинули мои бёдра. Его дыхание стало горячим и частым там, в самом сокровенном месте, которое уже пульсировало в мучительном ожидании его прикосновения. Я зажмурилась, готовясь ощутить…

И в этот миг снаружи, из ночной мглы, прорвался пронзительный, леденящий душу звук. Сигнальный горн. Один. Два. Три протяжных, тревожных ноты.

Всё остановилось.

Аррион замер, как изваяние. Его тело напряглось до предела. Всё желание, вся страсть в его глазах в один миг были сметены холодной, ясной, привычной собранностью.

Он оторвался от меня одним резким движением.

— Одевайся, — бросил он хрипло. — И спускайся в большой зал. Быстро.

Всё произошло так быстро, что реальность раздробилась на отдельные, острые осколки. Один момент — его тело над моим, его губы в сантиметре от влажной, чувствительной кожи, горячее дыхание, от которого всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел. Следующий — вопль сигнального горна, разрывающий ночь. И его лицо, меняющееся на глазах: из тёмного, страстного, оно стало жёстким, сосредоточенным. Мгновение — и он уже не был тем мужчиной, что целовал меня. Он был лордом Аррионом. Хозяином Границы.

Я лежала, всё ещё обнажённая, дрожа от резкой смены температур — от пекла желания к ледяному ужасу происходящего. Он уже был одет, пристёгивал ножны, его движения были резкими, точными, без единого лишнего жеста.

— Одевайся. И спускайся в большой зал. Быстро.

Он даже не оглянулся, вылетая из комнаты. Его шаги по каменным ступеням гулко отдавались в пустой башне. Я вскочила, мои руки тряслись так, что я с трудом натянула штаны, тёплую рубаху, сапоги.

Я выбежала в коридор. Мимо меня, сжимая в руках копья и луки, бежали воины. Их лица были сосредоточенны. Никто не обратил на меня внимания. Я ринулась вниз по лестнице, в большой зал. Там уже собирались невооружённые — женщины, повара, раненые с прошлых стычек. Марта строила всех у дальней стены, раздавая кинжалы самым крепким.

— Лесса, сюда! — крикнула она, увидев меня. Но я покачала головой.

— Что происходит? — перекричала я грохот.

— Налётчики! С севера! — коротко бросила она. — Проклятые шакалы, пользуются темнотой!

Мне нужно было найти его. Не знаю зачем. Чтобы быть рядом? Чтобы доказать что-то? Просто чтобы увидеть его. Я протиснулась к узкой бойнице рядом с входной дверью. На стенах крепости уже кипела работа. Лучники заняли позиции, ворота были наглухо закрыты и подперты брёвнами. Но атака шла не на ворота. С северной, самой неприступной стороны, где скалы были почти отвесными, послышался вой и звон стали. Они лезли.

И он был там. В самой гуще. Я узнала его по широким плечам, по манере двигаться — не суетясь, мощно. Он отдавал приказы, голос резал шум как меч.

— Лучники, на башню! Осветить скалы! Второй отряд ко мне, к северной стене! Они полезут там, где мы не ждали!

И они полезли. Их было не так много, но они были как дикие звери — яростные, кровожадные. Первые уже перевалились через парапет. Завязалась битва. Крики, звон, хрипы, тяжёлые удары. Я видела, как падали наши. Видела, как падали они. И не могла просто стоять.

Я выскочила из зала во внутренний двор. Хаос был управляемым, но от этого не менее страшным. Мимо пронесли раненого, с окровавленным плечом. Я метнулась к стене у кузницы, где валялась куча старого железа и обломков. Схватила первое, что попалось под руку — тяжёлый, короткий лом, обвязанный тряпьём. Он лежал в снегу, холодный и несуразный. Но в руке он ощущался весомо.

Я бросилась к лестнице на северную стену. На полпути ко мне повернулся молодой стражник. Его лицо было бледным от ужаса.