— Теперь, — сказал он просто.

Аррион приподнял мои бёдра, устроившись между ними. Я чувствовала твёрдую, горячую гладь его члена у самого входа. Напряглась инстинктивно. Он остановился, его руки легли мне на бёдра, успокаивающе.

— Расслабься, — сказал он, его голос был хриплым, но мягким. — Я буду медленно входить. Скажи, если будет больно.

Он вошёл не сразу. Медленно, давая моему телу привыкнуть. Было тесно, непривычно, немного больно — тупое, распирающее ощущение. Я закусила губу, чувствуя, как по щеке катится слеза от переполняющих эмоций. Он увидел это и замер.

— Всё в порядке? — его голос был полон напряжения.

Я кивнула, не в силах говорить. Потом обняла его за шею, притянула к себе, к губам, поцеловала.

— Да. Продолжай.

Он продолжил, вошёл глубже. Пока не заполнил меня полностью. Ощущение было… всепоглощающим. Я чувствовала, как моё тело приспосабливается, принимает его. И когда боль утихла, появилось глубокое, пульсирующее, невероятное чувство полноты. Единения.

Он начал двигаться. Сначала осторожно, потом увереннее. Каждый толчок задевал что-то внутри, от чего по телу пробегала дрожь. Я подстроилась под его движения, поднимая бёдра навстречу, и он застонал — низко, сдавленно, от чего у меня внутри всё перевернулось.

— Вот так… — бормотал он, его дыхание сбилось. — Вот так, Лесса. Ты создана для этого… Для меня… Моя…

Его грубые и властные слова, подливали масла в огонь. Я обхватила его ногами за спину, притягивая ближе, и он издал какой-то животный звук, ускорившись. Его руки подхватили меня под ягодицы, меняя угол, и вдруг… о, боги. Вдруг мир взорвался. Волна наслаждения, в разы сильнее того, что было в пещере, накрыла меня с головой. Я закричала, впиваясь ему в плечи ногтями, моё тело сжалось вокруг его плоти в серии бесконечных, сладких спазмов.

Мой крик, кажется, сорвал последние оковы с него. Он издал короткий, резкий выдох, вдавил меня в матрас всем своим весом и замер, его тело вздрогнуло в последнем, мощном толчке. Я чувствовала, как он пульсирует внутри, как его горячее семя заполняет меня. Это было интимнее любого поцелуя.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, его рука тут же легла мне на живот, будто проверяя, что я всё ещё тут. Мы лежали молча, слушая, как бьются наши сердца — сначала бешено, потом постепенно успокаиваясь. Потолок над нами плясал в отблесках огня.

Он первым нарушил тишину. Перевернулся на бок, чтобы не давить на рану, и посмотрел на меня. Его лицо было расслабленным, умиротворённым. В его глазах я увидела то, чего не видела никогда. Спокойствие. И что-то тёплое, что заставило моё сердце сжаться.

— Ну что, — он провёл большим пальцем по моей мокрой от пота щеке. — Теперь ты официально моя проблема. И мой ресурс. И всё остальное.

Я рассмеялась тихим, счастливым смехом, который вырвался сам собой.

— Ужасная формулировка.

— Зато честная. — Он притянул меня к себе, и я прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца. — Спи. Завтра… завтра всё будет по-другому.

«Всё будет по-другому», — сказал он. И… не соврал. Просыпаться в его кровати, чувствуя на своей коже следы его пальцев и зубов... Вставать и видеть, как он разговаривает с Торвином у камина, и кидает мне через плечо короткое «утро» с таким видом, будто так и было всегда — это было совсем другим ощущением.

Я не была больше тенью на краю его мира. Я была в его центре. И странным образом мир этот стал моим. Люди теперь смотрели на меня по-другому. В их лёгких кивках головы было уважение. Не к принцессе. К той, кто стояла рядом с их лордом. Спиной к спине.

Так прошло несколько недель. Несколько недель безграничной, новой свободы. Днём я помогала где могла — с отчётами, с дипломатической перепиской, знаниями о северянах. Ночью… его руки, его губы, его низкий голос в темноте, который рассказывал о планах на крепость, о старых войнах, а потом смолкал, уступая место другим звукам — стонам, шёпоту, тяжёлому дыханию. Я думала, что счастье — это что-то тихое и безопасное. А оказалось, оно громкое, колючее, пахнущее потом и кожей, и целиком зависит от одного угрюмого, властного мужчины, который теперь был центром моей вселенной.

И всё это рухнуло в одно утро. Словно судьба, наблюдая за нашей идиллией, скривилась и решила напомнить, кто здесь главный.

Мы были в зале, он проверял новую партию доспехов, а я считала бочки с зерном в углу с Мартой, когда на пороге появился стражник.

— Лорд. Из столицы прибыл посланник императора.

В зале наступила тишина. Даже кузнечный молот где-то вдали будто замер. Аррион медленно отложил наплечник, который держал в руках. Его лицо стало каменным.

— Привести.

Посланник вошёл не один. С ним было двое стражников в сияющих доспехах столичной гвардии. Сам посланник — худой, с бледным лицом и тонкими, поджатыми губами — был облачён в чёрную мантию с серебряной вышивкой. Он окинул зал презрительным взглядом, будто ненароком зашёл в хлев, и остановил его на мне. Его губы скривились ядовитой улыбочке. Потом он перевёл взгляд на Арриона и сделал неглубокий, чисто формальный поклон.

— Лорд Аррион. Его Императорское Величество шлёт вам своё приветствие и надеется на ваше доброе здравие.

— Пропустим церемонии, — отрезал Аррион. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Что нужно моему брату?

Посланник выпрямился, достал из складок плаща плотный, запечатанный лиловой печатью свиток.

— Его Величество получил… некоторые донесения. Касающиеся предмета, ранее переданного вам на хранение. — Он снова посмотрел на меня. — Принцессы Лессы Аэландрийской. Поступили сведения о её… нестандартном положении при вашем дворе. Или, вернее, в ваших покоях.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Я замерла, чувствуя, как ледяные мурашки побежали по спине. Аррион не шелохнулся. Только его глаза сузились.

— И что? — спросил он с убийственной простотой.

— Его Величество счёл ситуацию требующей разъяснений, — посланник развернул свиток. — А также — пересмотра статуса упомянутой особы. В связи с… потенциальными дипломатическими осложнениями. — Он откашлялся. — Император повелевает: принцессу Лессу надлежит немедленно, под моим присмотром, доставить обратно в столицу для личной беседы. Её дальнейшая судьба будет определена Императором лично.

Всё внутри меня рухнуло вниз. Воздух перестал поступать в лёгкие. Они пришли за мной. Очнулись. Вспомнили. И «дальнейшая судьба, определённая Императором» — это означало одно. Тюрьма. Или ещё что похуже…

Я посмотрела на Арриона. Его лицо было каменной маской. Но я видела, как дрогнула жилка на шее. Видела, как его пальцы медленно сжались в кулаки.

— Это приказ? — спросил он, тихим, опасным голосом.

— Это воля Императора, — поправил посланник.

Аррион медленно подошёл к нему. Шаг. Другой. Стражники инстинктивно сжали рукояти мечей, но не вынули их из ножен. Он остановился в двух шагах. Он был выше, шире, суровее этого изнеженного придворного.

— Передай моему брату, — начал Аррион, и его голос зазвучал настолько громко и чётко, что слова разнеслись эхом под сводами, — что принцесса Лесса более не пленница.

Посланник поднял бровь.

— Простите, лорд, но её статус определяет…

— Её статус определяю я! — прогремел Аррион, и его голос сорвался на рык. Вся сдержанность испарилась, обнажив дикую, первобытную ярость. — Она — моя жена. Моя госпожа этих земель по праву сердца и по праву меча, который она держала, защищая эту крепость!

В зале ахнули. Посланник побледнел, его глаза округлились.

— Жена?! Но… но не было разрешения, благословения, договора! Это… это беззаконие!

— Закон здесь — я! — отрезал Аррион. Он сделал шаг вперёд, и посланник невольно отпрянул. — На моей земле. В моей крепости. С моей женщиной. Моё слово — закон. Понял?

— Вы… вы бросаете вызов Императору! — выдохнул посланник, трясясь от возмущения и страха.