— …а лорд Аррион сказал, если до зимы эти стены не укрепят, мы все тут помрём. Сам пошёл с инспекцией, каждую щель проверил…

И в его голосе не было страха. Было уважение. Что он за человек такой, который не отсиживается в тронном зале, а лезет на стены и проверяет щели. Это… это было нечто новое.

Я поднялась в свою комнату, заперла дверь на простой засов изнутри — ещё одна неожиданная роскошь — и села на кровать, глядя на огонь в очаге. Злость на Арриона никуда не делась. Она клокотала где-то глубоко внутри, горячим, неприятным комом. Но поверх неё начала прорастать другая мысль. Мысль о том, что здесь, в этой суровой, неудобной, откровенной реальности, возможно, не так уж и плохо. И что человек, который всем этим управляет, не просто грубый солдафон. И его люди следуют за ним не из-за золота или страха, а потому что верят, что он знает, как сохранить их жизнь в этом аду на краю света.

Я погасила светильник, легла под тяжёлую шкуру и уставилась в потолок, слушая, как за стенами воет северный ветер. В голове крутились его слова: «…либо найдёшь способ быть полезной». И его взгляд. Полный раздражения, но и… вызова. Глупый, самонадеянный…

Аррион

Треклятый брат. Чёртов подарок. Чёртовые придворные интриги, которые добираются и сюда, до самых окраин, где каждый день — борьба за то, чтобы просто выжить. Я с силой всадил тесак в чурбан у стены оружейной. Нужно было выпустить пар. Эта… принцесса. Лесса.

Она представлялась мне совсем другой. Изнеженной куклой в шелках, с пустыми глазами, которая будет ныть о холоде, о скудной пище и требовать особого обращения. Ан нет. Кукла оказалась с стальным стержнем внутри. И эти глаза… в них горел не страх, не подобострастие. Горел вызов. Чистый, неразбавленный, как самогон, который гонят в дальних деревнях. С одной стороны — это хоть что-то. Надоели уже все эти покорные, запуганные рожи. С другой — последнее, что мне сейчас нужно, это ещё одна проблема, да ещё и с королевской кровью в жилах. Которую нельзя просто так взять и списать на потери в стычке с северянами.

Она жила в башне уже несколько дней. Держалась обособленно, но не пряталась. Я видел, как она наблюдала со стен, как помогала Марте, нашей главной по кухне, таскать дрова. Молча, без просьб. В её движениях была неловкость горожанина, но не было брезгливости. Это сбивало с толку. Я ждал истерик, требований, хотя бы попыток что-то выторговать. А она… просто жила. Как серая тень. И от этого становилось только хуже. Потому что серая тень с таким взглядом — это как бочка пороха рядом с костром: неизвестно, когда рванёт.

Взрыв случился на плацу. Утро было морозным, колючим. Я проверял новую партию луков, когда услышал повышенные голоса. Оборвав разговор с оружейником, я вышел из под навеса. В центре тренировочной площадки стоял Гарт. Молодой, сильный, глупый как пробка и вечно ищущий, на ком бы сорвать злость. А перед ним — Лесса. Мелкая, но грозная, руки в боки, подбородок задран.

— …просто говорю, что место женщине не на стене, а у очага! — орал Гарт, красный от своего же остроумия. Его приятели хихикали где-то сзади. — Особенно если эта женщина — какая-то южная цаца, которую к нам сплавили за ненадобностью!

Я уже сделал шаг, чтобы встрять и развести их по углам, но остановился. Мне стало… интересно. Что она сделает? Зарыдает? Побежит жаловаться? Мой брат, наверное, ожидал бы именно этого.

Она не заплакала. Она даже не ответила. Она медленно, очень медленно огляделась, её взгляд скользнул по лежавшему рядом на бочке тренировочному деревянному мечу. Потом она посмотрела на Гарта. И улыбнулась. Холодной, опасной улыбкой.

— Ты так уверен в том, где моё место? — голос у неё был тихим, но он прорезал утренний морозный воздух, как лезвие. — Докажи. Возьми свой меч.

На плацу повисла тишина. Гарт опешил на секунду, потом фыркнул.

— Я с женщинами не дерусь. Побью — самому потом стыдно будет.

— А если проиграешь? — парировала она, не отводя от него глаз. — Тогда что скажут? Что слабая женщина побила сильного воина? Может, ты просто боишься проверить?

Это было уже слишком. Гарт зарычал, схватил свой тренировочный меч.

— Ладно! Сама напросилась! Только потом не ной!

Он бросился на неё, сделав размашистый, грубый удар сверху. Я уже мысленно видел, как она сейчас отлетит в сугроб. Но она не отлетела. Она сделала лёгкий шаг в сторону, уклоняясь от удара, и её собственная деревяшка молнией ударила его по запястью. Гарт взвыл от неожиданности и боли, меч выпал у него из руки. Она не стала останавливаться. Вторым движением она подсекла его, толкнула в грудь плечом, и Гарт с глухим стуком рухнул спиной на утоптанную землю, а остриё её тренировочного меча упёрлось ему в горло.

Всё произошло за несколько секунд. На плацу стояла гробовая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Гарт лежал, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться. Его приятели онемели. А она стояла над ним, дыша чуть чаще обычного, и смотрела на него ледяным, победным взглядом.

И тут во мне что-то сорвалось. Да, Гарт — дурак и задира. Но это — мой дурак. И она, эта южная цаца, только что публично выставила его, а значит, и часть моего порядка, на посмешище. Ярость, густая, горячая, подступила к горлу. Это была не просто ярость на неё. Это была ярость на всю ситуацию, на брата, на политику…

Я сбросил с себя тяжёлый плащ на руки стоявшему рядом Торвину и шагнул на площадку. Глаза всех присутствующих мгновенно переключились на меня.

— Неплохо, — сказал я, и мой голос прозвучал низко и опасно тихо. — Очень даже неплохо. А что насчёт кого-то, кто знает, как держать меч?

Она медленно отвела меч от горла Гарта и развернулась ко мне. Глаза её горели.

— Вы предлагаете показать мне вашу ловкость, милорд? — бросила она. В её тоне сквозила ядовитая почтительность.

— Я предлагаю проучить маленькую зазнайку, — отрезал я, подбирая с земли второй тренировочный меч. Он был тяжёлым, неудобным, но сейчас это было то, что нужно. — За то, что ослушалась приказа и ввязалась в драку. И за то, что забыла, в чьих землях находится.

— Приказа не драться я не слышала, — парировала она, принимая боевую стойку. И надо же, стойка была правильной. — А что до земель… Хватит пустых разговоров, нападайте.

Это было последней каплей. Я атаковал. Не в полную силу, конечно. Но я наносил быстрые, жёсткие удары, проверяя её защиту, её реакцию. И она… держалась. Парировала, уворачивалась, отвечала контрударами. Она была быстрой как змея, и техничной. Но у неё не было моей силы, моего веса, моего опыта бесконечных стычек не на жизнь, а на смерть. Я почувствовал, как адреналин закипает в крови. Это был не просто спарринг. Это было что-то другое. Каждый её взгляд, каждый выпад, каждый сбитый с её губ короткий вздох — всё это будило во мне не только желание сломить, но и какое-то тёмное, глубинное любопытство. Желание посмотреть, как далеко она сможет зайти.

Я усилил натиск. Оттеснил её к стене конюшни, ловя её меч своим, заставляя тратить силы на защиту. Она отбивалась отчаянно, зубы сжаты, на лбу выступил пот. И вот, я поймал её клинок в замок, резко провернул — её оружие вылетело из пальцев и с глухим стуком упало на землю. Она ахнула, от неожиданности больше, чем от боли, и попыталась отскочить, но я был слишком близко. Я наступил на упавший меч, а свободной рукой схватил её за предплечье, резко прижав спиной к холодной стене конюшни.

Всё. Конец. Она в ловушке. Моё тело почти полностью прижало её, я держал её запястье над головой, пригвоздив к доскам. Она дышала часто, прерывисто, полная грудь вздымалась под грубым свитером. Глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня. В них бушевала буря: ярость, унижение, отчаянная попытка не показать страх. И что-то ещё. Что-то, отчего моё собственное дыхание сбилось. От этой близости, от тепла её тела под грубой шерстью, от того, как её пульс бешено стучал под моими пальцами.