— Ты чувствуешь? — прошептал он мне в ухо, его голос был густым, как мёд. — Чувствуешь, как ты горишь? Всё твоё тело кричит. И оно будет кричать ещё громче. Но не здесь и не сейчас. Сейчас… сейчас ты только почувствуешь, как это может быть.

Одна из его рук скользнула вниз, между моих ног, снова. Два пальца теперь, всё такие же осторожные, но более уверенные. Они скользили по аозбуженной, чувствительной плоти, смазывая её, проникая чуть глубже, чем прежде, но всё ещё не до конца. Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка. Я двигалась в такт его пальцам, искала большего контакта, тёрлась о его ладонь.

— Вот так, — поощрял он меня, его дыхание сбивалось. — Вот так. Принимай. Чувствуй.

И я чувствовала. Каждое движение его пальцев, каждый удар его сердца у моей спины, его сдавленный стон. Мы были как два голодных зверя. Я снова почувствовала, как нарастает волна. Быстрее, яростнее. Его пальцы ускорились, он прижался ко мне всем телом, и его зубы впились мне в плечо, заглушая его рычание.

Всё внутри сжалось и взорвалось бесшумным, ослепляющим вихрем. Я закричала, уткнувшись лицом в шкуру, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он тоже дрожит, сжимая меня в объятиях, его сдержанный рык был последним, что я слышала, прежде чем сознание поплыло.

Когда я пришла в себя, он всё ещё лежал позади, тяжело дыша. Его рука лежала у меня на ягодицах. Аррион поцеловал меня в шею, медленно, почти нежно.

— Всё, — прошептал он. — Пока всё.

Я перевернулась к нему лицом. Его глаза были закрыты, на лбу блестел пот. Я коснулась небритой щеки.

— А ты? — спросила я тихо.

Он открыл глаза. В них было странное выражение — удовлетворение, смешанное с мукой.

— Потом, — сказал он коротко. — Когда когда эта чёртова рана перестанет гореть адским пламенем.

Он попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса боли. И только сейчас я вспомнила. Его рана. А он… он всё это время…

Я приподнялась на локте.

— Ты идиот! Покажи!

Он не сопротивлялся, когда я заставила его повернуться. Повязка пропиталась свежей кровью. Я ахнула.

— Ничего страшного, — пробормотал он. — это того стоило.

— Молчи, — приказала я, уже ища в нашей поклаже бинты и баночку с мазью от Геннадия. — Ложись. Сейчас всё перевяжу.

Он послушно лёг, и я принялась за работу, стараясь быть нежной, хотя пальцы всё ещё дрожали от пережитого.

— Лесса, — тихо сказал он, когда я завязывала последний узел.

— Ммм?

— Когда мы вернёмся… ты останешься в моих покоях. Со мной.

Я закончила с повязкой, легла рядом с ним, прижавшись к его неповреждённому боку. Снаружи всё ещё выла буря. Но здесь, в нашей пещере, было тихо и тепло.

— Хорошо, — просто сказала я.

Мы провели в той пещере два дня и две прекрасные ночи. Буря отступила, оставив после себя ослепительное, немое белое безмолвие. Мы не говорили о том, что между нами происходило. В этом не было нужды. Мы готовили еду, он дремал, залечивая сорванные швы, а я сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается от одного его взгляда. Он смотрел на меня теперь иначе. Взгляд был всё таким же тяжёлым, оценивающим, но в нём появилась… собственническая искра. Как будто он нашёл что-то ценное и теперь ни за что не отпустит.

На утро третьего дня прилетел ворон. Чёрный, лоснящийся, с умными глазами. Он сел на камень у входа и каркнул, вытянув лапу с привязанной к ней тонкой трубкой. Аррион, уже окрепший, снял её, достал свёрнутый клочок пергамента. Прочитал. Его лицо сначала стало каменным, потом на губах дрогнуло что-то вроде удовлетворённой усмешки.

— Торвин, — коротко сказал он. — Поймали того стрелка. На дальнем хуторе. Пытался уйти на север. Не успел.

Он разорвал пергамент и бросил в огонь. Я наблюдала, как бумага корчится и чернеет, и чувствовала, как огромный, невидимый камень сваливается с души. Призрак, преследовавший нас, исчез. Но одновременно исчезла и причина нашей изоляции. Причина, по которой мы могли быть здесь, просто вдвоём, в этом странном, интимном вакууме.

— Значит, можно возвращаться, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Да. Теперь мы можем вернуться.

Обратная дорога прошла в молчании. Но наши взгляды, то и дело, пересекались, когда он правил лошадью, а я сидела сзади, прижавшись к его спине. Мои руки, обхватывавшие его за талию, чувствовали каждый мускул под одеждой.

В крепости нас встретили без лишних слов и торжественности. Торвин кивнул, доложив, что всё спокойно. Никто не удивился, когда Аррион взял меня за руку и повёл не в мою башню, а в свою— самую большую, массивную, ту, что стояла над главными воротами.

Его покои были такими же, как он сам. Просторными, но не роскошными. Камин, способный прогреть целую комнату, огромный дубовый стол, заваленный картами и свитками, сундуки, и… кровать. Большая, широкая, с толстым матрасом. Он запер дверь на тяжёлый засов и повернулся ко мне. Мы стояли посреди комнаты, в нескольких шагах друг от друга. Тишина была оглушительной. Шум крепости остался снаружи. Здесь было только наше учащённое дыхание, и треск поленьев в камине.

— Ну что, — сказал он наконец. Его голос звучал низко, чуть хрипло. — Теперь никаких буранов. Никаких стрелков. Никаких отсрочек.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В горле пересохло. Всё тело покрылось мурашками от предвкушения. Я видела тот же огонь в его глазах, что горел в пещере, но теперь он был чище, без тени боли и необходимости сдерживаться.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах кожи и снега. Его руки поднялись, и большие, тёплые ладони легли мне на щёки. Он наклонился, и губы коснулись моих.

Это была последняя капля. Всё, что скопилось между нами — ненависть, злость, ярость, уважение, страх, благодарность, это дикое, всепоглощающее желание — всё это прорвало плотину. Я ответила на поцелуй. Вцепилась пальцами в его волосы, притянула к себе, открыла рот под натиском его языка. Это был поцелуй-битва, поцелуй-завоевание, и я сдавалась ему в плен с радостью.

Одежда мешала. Мои пальцы рвались расстегнуть пряжки на его безрукавке, он стягивал с меня кофту и рубаху одним резким движением, и ткань с неприличным шуршанием упала на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Он обхватил мою грудь, большие пальцы прошлись по соскам, и я выгнулась, впиваясь ногтями ему в плечи.

— Аррион… — вырвался у меня стон, когда его губы опустились на мою шею, затем на ключицу.

— Лесса… моя принцесса…

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и отнёс к кровати, аккуратно опустив на матрас. Он стоял надо мной, скидывая с себя последнюю одежду. Я видела его раньше, но не так откровенно. Его тело было полем битв — шрамы, синяки, перебинтованная рана на спине, и… он. Большой, твёрдый, готовый. Его вид заставил сжаться всё внутри от страха и дикого, первобытного возбуждения.

Аррион опустился на кровать рядом со мной, и его вес заставил матрас прогнуться. Он снова поцеловал меня, уже медленнее, глубже, его руки скользили по моему телу — по бокам, по животу, раздвинули бёдра. Он знал теперь, что меня заводит. Его пальцы нашли то чувствительное место, и я застонала, откинув голову.

— Ты помнишь, как было в пещере? — прошептал он, дыхание обжигало. — Как ты дрожала? Как кричала?

— Помню, — выдавила я, моё тело уже двигалось навстречу его пальцам.

— Сейчас будет лучше. Обещаю.

Он снова опустился между моих ног. Его язык… боги, его язык. Он знал теперь каждую складку, каждую чувствительную точку, и теперь сводил меня с ума. Ласкал меня, то нежно, то настойчиво, пока я не начала бессвязно молить, уже не зная, о чём. Остановиться? Продолжать? Я была на грани, вся дрожа, как струна.

Он поднялся, его лицо было влажным, глаза — почти чёрными от желания.