— Сегодня… — начал он, его губы блуждали по моей шее, по ключицам, — сегодня я буду делать всё медленно. Буду помнить каждый твой вздох. Каждый стон.

И он сдержал слово. Его ласки были не просто страстными. Они были... Благоговейными. Его губы и язык обошли каждый сантиметр моей кожи, как будто заново открывая её, но теперь под знаком нового статуса. Его жена. Его госпожа. Его. Когда он снова опустился между моих ног, его движения были не менее настойчивыми, но более… ритуальными. Как будто он пил из священного источника. Он доводил меня до края снова и снова, его пальцы в такт его языку проникали внутрь, глубже, чем прежде, но всё так же бережно, готовя меня, растягивая, заставляя желать большего.

— Аррион… пожалуйста… — я уже не выдерживала, моё тело было одним сплошным воплем желания.

Он поднялся, его глаза были полны тёмной, торжествующей нежности. Он взял мои бёдра в свои руки, приподнял их.

— Смотри на меня, — приказал он тихо. — Хочу видеть твои глаза, когда ты станешь моей по-настоящему. В первый раз как моя жена.

Он медленно вошёл. На этот раз не было боли, только это всепоглощающее чувство полноты, единения. Он заполнил меня целиком, и я вздохнула, обвивая его ногами, принимая в себя. Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. В его взгляде я видела всё: и ярость защитника, и нежность владельца, и дикую, животную страсть, которая была основой всего.

И он начал двигаться. Не так, как прежде. Медленнее, глубже, с каким-то невероятным, выверенным ритмом, который задевал что-то внутри меня на самой глубине. Каждый толчок был не просто физическим актом. Он был обетом. Каждый наш совместный стон — молитвой. Я цеплялась за его плечи, за спину, чувствуя, как нарастает знакомое, сладкое давление. Но на этот раз оно было не просто физическим. Оно было эмоциональным. Всё, что мы пережили — ненависть, борьбу, страх, доверие, эту безумную, стремительную любовь — всё это сконцентрировалось в одной точке, там, где наши тела становились единым целым.

Он почувствовал это. Его движения стали резче, отрывистее, его глаза всё ещё были прикованы к моим.

— Со мной, — прошептал он хрипло. — Вместе.

И мы сорвались вместе. Мой крик смешался с его низким, сдавленным рыком. Мир сузился до белого света и невыразимого ощущения полного слияния. Он рухнул на меня, зарывшись лицом в мою шею, его тело ещё долго вздрагивало в последних спазмах.

Мы лежали, не в силах пошевелиться, тяжёлые, мокрые, счастливые. Его рука легла мне на живот.

— Печать поставлена, — прошептал он мне в волосы, и в его голосе звучало глубочайшее удовлетворение. — Теперь ты точно моя.

Я рассмеялась, слабо, беззвучно, и прижалась к нему.

— А ты мой, — поправила я. — Не забывай.

— О, я не забуду, — пообещал он, и по тому, как его тело снова стало напрягаться рядом со мной, я поняла — эта брачная ночь только началась.

Путь в Аэльмарк оказался не просто дорогой. Это был тест на прочность, доверие и умение молчать. Мы выехали на рассвете, всего вчетвером — я, Аррион, Торвин и один из его лучших следопытов, молчаливый парень по имени Лех. Нас сопровождала пара вьючных лошадей с образцами руды, слитками стали и хитроумными чертежами арбалетов и простых мельниц.

Тропы, о которых я помнила, на деле оказались едва заметными звериными тропками, петляющими по скалам, через ледяные ручьи и буреломы. Лех шёл впереди, растворяясь в сером утреннем тумане, и лишь изредка подавал знак рукой. Мы двигались молча. Каждый звук — скрип седла, хруст ветки под копытом — казался неестественно громким. Аррион ехал позади меня, его присутствие было твёрдой, незыблемой стеной у меня за спиной. Иногда, на особенно крутых спусках, он подавал вперёд короткое «держись» или просто протягивал руку, чтобы придержать мою лошадь за повод. Его забота была теперь другой — не досадливой, не вынужденной. Спокойной. Уверенной. Как будто защита меня было его естественным состоянием, таким же, как дыхание.

Мы миновали последний пограничный столб Имперума — ободранный, покосившийся, на котором чья-то шальная рука вырезала неприличное слово про Императора. Дальше была нейтральная полоса — холмистая, безлюдная земля, где законом был только тот, кто сильнее. Мы шли целый день, останавливаясь лишь чтобы дать лошадям передохнуть. Ночью разбили лагерь в глубоком овраге, без костра. Ели холодную солонину и сухари. Аррион и Торвин спали по очереди, а я лежала, завернувшись в плащ, и слушала ночные звуки — крики неведомых птиц, далёкий вой волка. И его дыхание рядом. Оно было самым спокойным звуком на свете.

На второй день ландшафт начал меняться. Холмы стали мягче, покрылись жухлой, но всё ещё густой травой, вдали показались поля, уже убранные на зиму. И запах… запах другой земли. Влажной почвы, дерева и дыма очагов.

— Аэльмарк, — тихо сказал Лех, указывая рукой на долину внизу. Среди полей стоял большой, добротный посёлок, обнесённый высоким частоколом из заострённых брёвен. Над главными воротами развевался флаг — золотой сноп пшеницы на зелёном поле.

Нас заметили, конечно, ещё на подходе. Когда мы подъехали к воротам, там уже ждал небольшой отряд стражников в простых кожаных доспехах. Они выглядели настороженно, но без открытой враждебности.

— Стой! Кто идёт и с какой целью? — крикнул старший, человек с умным, усталым лицом.

Я подъехала чуть вперёд, скинув капюшон плаща.

— Я — Лесса, жена Арриона, лорда Приграничных земель. Мы прибыли с миром, чтобы говорить с его светлостью князем Орвином. По вопросам, интересующим обе стороны.

Имя Арриона заставило стражников переглянуться. О нашем «разладе» с Имперумом здесь, видимо, уже ходили слухи. Старший кивнул.

— Ожидайте. — И послал одного из своих бегом в посёлок.

Ждали мы недолго. Вскоре ворота распахнулись, и нас проводили внутрь. Посёлок, в отличие от нашей крепости, жил мирной, размеренной жизнью. Пахло хлебом, дымом и навозом — обычной, здоровой жизнью крестьян. Люди останавливались и смотрели на нас с нескрываемым любопытством, особенно на Арриона — его угрюмая мощь явно выделялась среди их приземистых, коренастых землепашцев.

Нас привели к самому большому дому в центре — двухэтажному, с широкой крышей и дымом, валящим из нескольких труб. На крыльце нас уже ждал Князь Орвин. Невысокий, плотный, с добродушным, как у старого кота, лицом и острыми, всё замечающими глазами купца. Он был одет в добротный, тёплый кафтан, и смотрел на нас без спешки, оценивающе.

— Лорд Аррион, — произнёс он голосом, в котором чувствовалась привычка говорить на базарной площади. — Принцесса Лесса. Слухи опередили вас. Но я рад лично убедиться, что вы… в добром здравии. Прошу в дом. Там и поговорим.

Его дом был таким же практичным. Камин, длинный стол, полки с книгами учёта и образцами товаров — меха, зерно в стеклянных банках, куски руды. Он предложил нам места, велел подать вина и лепёшек.

— Так, — начал Орвин, откинувшись в кресле и сложив руки на животе. — Вы объявили императору… нечто дерзкое. И теперь вы здесь. Я слушаю. Но предупреждаю, я не воин. Моя стихия — числа и выгода. Говорите на этом языке.

Аррион посмотрел на меня, давая слово. Это был наш уговор — я веду переговоры. Я выпила глоток вина для храбрости.

— Ваша светлость, вы правы. Мы объявили о своей самостоятельности. И первое, что сделал Имперум — перекрыл все поставки на Границу. У нас есть сталь, инженеры, воины. Но к середине зимы закончится зерно, лекарства. У вас… — я кивнула на образцы на полках, — есть всё это в избытке. Но нет хорошей стали для плугов и оружия, чтобы защитить свои поля от рейдов с севера, которые, как вы знаете, учащаются. И нет сильного союзника рядом, кроме того, что душит вас пошлинами.

Орвин внимательно слушал, потирая подбородок.

— Продолжайте.

— Мы предлагаем договор. Прямой, без посредников. Мы поставляем вам сталь, готовое оружие по нашим чертежам, инженеров для укрепления ваших застав. Вы — зерно, лекарства, шерсть, соль. По твёрдым, фиксированным ценам, без пошлин. И… — я сделала паузу, — взаимные гарантии. Акт о совместной обороне. Если на ваши земли придут с севера — наши воины придут на помощь. Если на наши — мы ожидаем, что ваши лучники займут наши стены. Мы создаём два малых, но крепких узла, которые, поддерживая друг друга, смогут выстоять против давления одного большого.