— Дам я тебе попробовать, — отмахнулась Рита, доставая сковородку, одну из первых покупок при переезде в Ромашково. Сковородка стоила триста рублей и служила все два года достойно. Хотя чего ей служить то? Чаще всего используется кастрюля, на сковороде гречку ведь не варят. — Но тебе только чуть-чуть. Грибы — не кошкина еда. А в твоем случае, так подавно. Помнишь, что ветеринар сказал?

"Ветеринар не понимает высоких вкусов", — фыркнула Клеопатра, и неожиданно мирно принялась вылизывать лапу.

Рита зажгла конфорку. Кусочек сливочного масла, последний, сохраненный на случай "улучшить гречку хоть как-то", шлепнулся на раскаленную поверхность и сразу запенился, наполняя кухню запахом топленого молока.

Первым делом она быстро нарезала кабачки, ломтики получались полупрозрачными, светло-зелеными. Нож стучал по деревянной доске ритмично, успокаивающе. В голове — то пусто, то миллион мыслей о том, как пройдет завтра. Хотелось мечтать, планировать, рассчитывать на лучшее, но в то же время было страшно спугнуть удачу. Следом так же скоро пошли грибы. Рита резала их крупно, чтобы они не потеряли сок.

Как только овощи попали на сковороду, шипение усилилось. Пар поднялся облаком, пахнущим домом. Рита перемешала содержимое лопаткой, вдыхая аромат, под звуковое сопровождение собственного урчащего желудка. Кабачки стали мягче, грибы потемнели, впитывая масло.

— Знаешь, Клео, — сказала Рита, разбивая яйца над сковородой. Желтки были ярко-оранжевыми, того самого цвета, когда "свое, домашнее". — Иногда кажется, что вот-вот все рухнет. Кредиты, проверки, болезни, одно за другим. А потом находишь грибы в лесу. А баба Зина дает яйца и овощи. И понимаешь — мир не хочет, чтобы я умерла с голоду.

"Мир хочет, чтобы ты достойно покормила меня, — поправил голос в голове. — Глазуньей. Я не люблю пережаренные белки".

— Будешь есть что дадут, — отшутилась Рита, но аккуратно выложила немного отдельной кучкой на край сковороды. Для кошки. Без соли, без специй и без масла. Просто яйцо и кусочек гриба. Дождалась пока белок схватится совсем чуть-чуть и достала на блюдечко остывать.

Она выключила огонь и довершила блюдо зеленью, о которой напомнила баба Зина. Яичница получилась солнечной, желтой с зелеными вкраплениями. Рита поставила тарелку на стол, немного больно плюхнулась на стул и, возбужденно ерзая, потянулась за вилкой.

Послышался скромный писк Компота, и Рита тут же решила разделить порцию Клео на двоих хвостатых, будто так и надо. К счастью, абиссинка не заметила обмана.

Первым делом она положила уже остывшую часть порции Клеопатре. Кошка понюхала, поморщилась (грибы!), но съела. С достоинством. Облизнулась.

"Неплохо, — признала она. — Но в следующий раз добавь сливок".

— Сливок? Серьезно? Слыхала о таких. Я раньше кофе с ними пила, но они пропали из моей жизни еще раньше, чем сахар.

Компот спылесосил свою порцию в мгновение ока, возбужденно рыча и косясь на абиссинку. Последняя вылизывалась и посматривала на кота, как на плебея.

Рита рассмеялась. Звук получился неожиданным для нее самой, для этого дома, для этой кухни. Она вновь села, наконец-то взяла вилку. Яичница таяла во рту. Кабачки были сладковатыми, грибы — упругими, как она и хотела. Яйца были настолько свежими, что желток растекался, как жидкое золото.

Она ела медленно, чувствуя, как тепло расходится по телу. Не просто физическое тепло от еды. Что-то глубже. Уверенность и спокойствие. На один день, на одно утро — все хорошо. Она сыта. Животные накормлены.

За окном жужжала муха, ударяясь о стекло. Во дворе пару раз тявкнул Зевс, наверное, услышал шаги любимого человека на единственном соседнем участке. Но здесь, на кухне, было тихо.

— Спасибо, — сказала Рита пустоте. Или бабе Зине. Или миру.

"Не благодари. Ешь", — скомандовала Клеопатра, прыгая ей на колени, незамедлительно добавив в блюдо приправы в виде своей шерсти. Она устроилась тяжелым теплым комом, начала мурчать. Вибрация передавалась на живот Риты, успокаивая и расслабляя. Под столом на левом тапке расположился Компот, словно понимал, что правый тапок трогать нельзя — у хозяйки дома с ним дела.

Рита доела, вытерла тарелку куском хлеба, которому предназначалось быть компанией разве что для гречки. Посуду мыть не стала. Пусть полежит.

— Ладно, — выдохнула она. — Идем работать.

Клеопатра потянулась, цепляясь когтями за пижамные штаны, и спрыгнула.

"Работай. Но помни, обед должен быть вовремя".

Рита улыбнулась. Завтрашний день неизвестен, тем и прекрасен, а сегодняшний завтрак точно удался. И этого пока достаточно.

Планерка в девять прошла с непривычной скоростью. Этот темп Андрей справедливо называл "пятничным". Все отчитались вдвое короче обычного, потому что впереди были выходные. Даже фикус за спиной Оли выглядел собравшимся на дачу, или хотя бы на шашлыки. Рита доложила по своей новой задаче, взяла мелкую правку на утро и в половине одиннадцатого написала в рабочий чат: "Нужно отъехать на пару часов, буду на связи с телефона, вечером доделаю". Андрей ответил смайликом "ок" и следом добавил стикер со смешным котом.

Перед выездом Рита сделала еще одно дело — то, которое откладывала неделю. Сфотографировала второй монитор с трех ракурсов, протерев его рукавом от пыли, и выложила на Авито: "Монитор 27'', отличное состояние, разумный торг". Подумала и снизила цену на пятьсот рублей сразу. Палец завис над кнопкой "опубликовать" на секунду дольше нужного.

— Это всего лишь монитор, — сказала она вслух. — Работать можно и с одним. Люди веками работали вообще без мониторов.

"Люди веками и без кредитов жили", — философски отозвалось в голове.

— Спасибо уж, очень поддерживаешь.

Объявление ушло в интернет.

А Рита взяла переноску и ушла за Джокондой.

Джоконда отнеслась к переноске как к оскорблению, к машине — как к похищению, а к самой Рите — как к соучастнице. Всю дорогу из недр переноски доносилось низкое, ровное кошачье ворчание — не крик, не плач, а именно монолог, полный задетого достоинства.

— Я все понимаю, запах непривычный, узкое пространство, — отвечала Рита, выруливая на трассу. — Но ты который день оставляешь полмиски. В твоем возрасте это не каприз, это симптом. Все ради твоего здоровья.

Пежо тарахтел. Тарахтел он всегда, это был его голос, но сегодня к привычному тарахтению примешивалась новая нота — дребезжащая, тонкая, где-то в районе передней подвески. Рита прислушалась, как прислушиваются к собственному организму, не то чтобы сильно болит, но что-то явно не то. Если повезет, то пройдет само.

— Довези, старик, сегодня очень надо — попросила она машину. — Вот честно. В любой другой день. Но у нас завтра мероприятие.

Пежо намек понял и до клиники дотянул, дребезжа, но не сдаваясь.

В ветклинике в нос тут же пахнуло лекарствами, хлоркой и чужим страхом. Рита тут же взяла в руки свой личный, ей нечего бояться — никаких видимых, или острых проблем у сиамки нет.

Холодный свет гудящих ламп отражался в кафеле, Рита уже было хотела встать и проверить — отразится ли она, как появился врач. К счастью, свой, а иначе и быть не могло, девушка назначала всегда посещения в нужные смены. Если только не происходило что-то из ряда вон выходящее, там уже не до выбора.

Сергей Палыч устало улыбнулся, очки на лбу, халат со следами шерсти сегодняшних пациентов, выслушал, ощупал, посветил Джоконде в помутневшие глаза и покачал головой.

— Возраст, Рита. Возраст и плюс, подозреваю, желудок. Давай кровь возьмем, биохимию. Думаю, стоит посмотреть печень с почками. И вот эти капли начнем уже сейчас, не дожидаясь результатов, я распишу дозировки — ветеринар вздохнул — анализы дорогие.

— Сколько все вместе?

Сергей Палыч посчитал на бумажке. Получилось три тысячи двести за анализы и полторы тысячи за лекарства — пока, на первое время, а дальше по результатам.