Клеопатра получила свой поздний гастро-ужин и снизошла до него без комментариев. Кошка была необычно молчалива, хоть и находилась рядом с Ритой. Когда каша уже была почти готова, абиссинка все же высказала то, о чем думала все это время.

— Женщина, младше меня на несколько тысяч лет, назвала меня, древнюю богиню, внучкой. Это совершенно… неправильно.

— Так ты слышала разговор?

— Конечно слышала, я же не глухая. Какая же все-таки ерунда…

— Так ты же сама звала себя моей доченькой, ну, когда звучала только в голове.

— Это другое, это ты приучила. Шептала постоянно "доченька моя" "доченька" вот я и… привыкла.

— Разве тебе неприятно то, что мама сказала?

— Приятно, — ответила кошка, после минутного раздумья, и все же сузила глаза — сокращение "Клепочка" звучит оскорбительно для моего царственного имени. Мне это не нравится.

— Привыкай, бабушки часто дают смешные прозвища внукам.

Уже в постели, с ноутбуком на коленях, Рита сделала последнее дело этого невозможного дня: открыла объявления приюта.

Нашла Джокондино: "…пожилая кошка, слепая, хронические проблемы с ЖКТ, ищет самые терпеливые руки…" Стерла. Напечатала: "Сиамская кошка восьми лет, спокойная, невероятно мудрая. Без проблем со здоровьем. В корме ограничений нет, но важно выбирать качественный, как и для любого питомца." потом подумала и добавила, улыбаясь: " Смотрит в душу прекрасными синими глазами".

У Батона убрала "панически боится пакетов" и "последствия множественных переломов", оставив: "Большой, добрый, воспитанный пес. Любит нюхать пеньки во время прогулки. Мечтает о семье с детьми".

Телефон дзынькнул почти сразу. Потом еще раз. Люди, листающие объявления ночами, — особый народ; за десять минут пришло три сообщения с вопросами о породистой благородной Джоконде и одно — "а песик с висячими ушками еще у вас?".

— Смотри-ка, — сказала Рита в темноту. — Работает.

— Разумеется, работает, — отозвалась Клеопатра из темноты у изножья кровати. — Люди не берут больных не потому, что злые. А потому, что боятся не справиться. Ты просто убрала страх из текста.

Рита отложила ноутбук и сползла под одеяло. Тело гудело, как после разгрузки фуры, но сон не шел — слишком много всего толпилось в голове.

— Клео. А ты правда видела фараонов?

— Видела. Они мне поклонялись.

— И какие они?

— Люди как люди. Кормили лучше, слушались больше. — Пауза. — Спи, смертная. Завтра у тебя рабочий день, психолог и, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, — впереди очень длинная неделя.

— Клео.

— Мрп?

— Спасибо. За тапок.

Молчание в темноте было долгим и — Рита уже научилась это различать — довольным.

— Спи. И завтра — никаких тапок вообще. Босиком. Я скажу, когда можно обуваться.

Утро понедельника Рита встретила босыми ногами на прохладных досках пола — и, к собственному удивлению, обнаружила, что это приятно. Половицы еще хранили ночной холодок, и правая ступня, наступая на них, отзывалась не болью, а каким-то ворчливым, рассасывающимся теплом. Клеопатра, наблюдавшая за спуском по лестнице, одобрительно мрпкнула:

— Хвалю. Продолжай в том же духе. Энергия циркулирует хорошо. Уличную обувь — только во двор, это разрешаю, я богиня, а не садистка.

До планерки Рита успела многое. Во время утреннего обхода она — теперь уже почти привычным усилием, вглубь — просмотрела Зевса: у молодого пса обнаружились воспаленные десны, пара дурных зубов и раздраженный кишечник, вечная его беда, из-за которой корм ему подбирался отдельно и с боем. Пять минут поглаживаний под недоуменно-восторженное верчение — и Зевс засиял изнутри чистой, беспримесной молодостью. Он и до этого был неутомим, теперь же в его прыжках появилось что-то от кенгуру.

Следом настала очередь Шпрота. Восьмимесячный крикун, подключавшийся к любому собачьему хору с энтузиазмом солиста, при просмотре удивил: в обоих ушах у него тлело красное.

— Так вот ты почему такой громкий… — протянула Рита, прогревая золотым свечением маленькую полосатую голову. — Ты ж себя сам плохо слышал, бедолага. Вот и орал на весь двор.

Шпрот после лечения долго сидел столбиком, поводя ушами туда-сюда, как локаторами, и на пробный собачий "гав" из дальнего вольера, впервые в жизни ответил не воплем, а тихим, вдумчивым "мя". Мир, очевидно, зазвучал для него заново.

Планерка прошла штатно, работа катилась своим чередом — но параллельно, в телефоне, набирало обороты возмущение.

Лера писала с утра, и градус сообщений рос:

"Рит, я не поняла, а где в объявлении Джоконды про желудок и что она слепая??? А я все думала, почему у нас в личке столько сообщений о ней, комментарии новые появились!"

"Рита. Ты зачем фото в ИИ обработала, чтобы глаза были как зрячие?? Люди же приедут и сразу увидят!! Это обман, так нельзя, у нас же репутация!! После такой лжи ни один хвост нормально дом не найдет!"

"И у Батона убрано про пакеты и переломы. РИТА."

Рита вздохнула, подумала, как быть. Не врать же, не запрещать же теперь приезжать постоянной волонтерке, которая всегда помогает по несколько раз в неделю. А если она — точнее, когда — приедет, неизбежно все увидит и все поймет. А что если… что если поделиться? Девушка покосилась на мирно спящую Клеопатру. А можно? Не отругает за такое?

Ай, ладно! Что не запрещено, то разрешено. Быстро напечатала ответ: "Все расскажу. Но лично и без Антона. Дело тайное. Приедешь вечером?"

Ответ пришел через три секунды: "Ты меня пугаешь. Буду к десяти, не раньше. На ночь приютишь тогда?".

"Вторая комната на мансарде всегда ждет только тебя."

В обед Рита поехала в город. Пежо вел себя как шелковый — ни стука, ни дребезга, ровное довольное тарахтение, словно Рита и его полечила. Проезжая мимо мастерской, она увидела в открытых воротах Дениса Сергеевича, посигналила и помахала. Тот вгляделся, узнал малиновый силуэт и показал вслед два больших пальца: класс, мол, держится!

В книжном она провела полчаса, вдыхая столь любимый запах клея и бумаги. Только сейчас, впервые за долгое время Рита вспомнила о своей страсти — любви к чтению, к красивым бумажным изданиям. Она давно не могла себе позволить купить новые бумажные книги. А в один, особенно тяжелый месяц, бедный на пожертвования и богатый на найденышей с болячками, девушка продала на Авито книги из серий "Стеклянный трон" и "КШИР" от Сары Маас.

Книги были особенные, с цветными окрашенными срезами от "Книгокраса", Рита всегда их переставляла то корешками, то срезами. Любовалась, трогала, перечитывала. А потом в один день их не стало, обе серии купила девушка из ее же города, самовывозом. Рита рассматривала девушку скептичным взглядом, как оценивает каждого нового родителя для выпускника своего приюта. Новая владелица книг была хорошей, явным представителем типа людей "книжный обожатель", но как ни крути, после того как она уехала, этих прекрасных книг в доме Риты больше не было.

Но было много слез, лекарств для больных кошек и оплаченных анализов. Постоянно неприлично дорогих, чтоб их, анализов.

Про месяц, когда ей пришлось продать абсолютно все книги Джея Кристоффа, которые сейчас сложно достать, — включая единственную вышедшую в печать часть "Репликанта" на русском, и две части этой серии на английском, которые она распечатала сама, на заказ, в типографии — Рита старалась не думать. Кристофф был ее любимым автором, она плакала и смеялась, читая его миры и в первый, и в любой последующий раз, она обожала его сноски, где он по-свойски, по-дружески шутит с читателем. Он был ее другом, хоть и не знал об этом, только вот друга пришлось продать. Всего. С потрохами.