— Да с какой ты деревни, что не можешь справиться с плитой, которая старше меня? — не выдержала она, поворачивая нужный переключатель и зажигая конфорку. — Смотри: нажимаешь, поворачиваешь до щелчка, ждешь секунду. Все, огонь горит. Кофе варится в турке, вот так.

Рита показала ему, как обращаться с посудой. Парень смотрел на ее руки с таким благоговением, словно она только что сотворила как минимум заклинание высшего порядка.

Она вдруг поймала себя на мысли, что уже второй раз за утро вспоминает абзац из рукописи. Там герой точно так же касался древнего механизма, не понимая его природы, но чувствуя его душу. "Это нормально?" — мелькнуло в голове. Она мысленно фыркнула. Достала телефон. Написала Кристине:

"Слушай, а это норм, что я теперь вижу параллели между фэнтези-рукописью и реальной жизнью? Или я переутомилась?"

"Привыкай) Редакторы, как и писатели, живут в двух мирах одновременно. Это профессиональная деформация. Или дар."

— Меня зовут Рита, — представилась она, убирая телефон и усаживаясь. — А тебя? Вчера ты так и не назвал своего имени.

Парень отвел взгляд, изумрудные глаза на секунду сузились вроде странно, а вроде и нет.

— Простите меня, госпожа целительница… Имя — не звук, это ключ. В моих краях его не бросают на ветер. Не отдают чужим ушам. Оно держит душу. Если сказать не тому — можно отдать часть себя. Навсегда. Имя связывает тебя с тем, кто его произносит. Я не могу назвать его… первой встречной. Даже той, кто вернул меня из черных чертогов смерти.

Рита почувствовала, как внутри шевельнулась легкая, глупая обида. Она, вообще-то, вчера всю себя была готова выжать, чтобы его спасти, а он считает ее "первой встречной"!

— Я тебя не только вылечила, но и пустила в дом! Я имею право знать, кто спит на моем диване и варит кашу на моей плите.

— Вы имеете право, госпожа, — ответил он. Тихо, без сопротивления. — Но имя… имя не мое право. Оно — моя ноша.

— Вот как? — она скрестила руки на груди. — Что ж, таинственный господин. Раз твое имя — такая государственная тайна, я буду звать тебя просто Чужаком.

— Чужак… — парень примерил слово на слух, нахмурившись. — Оно звучит резко, как удар меча.

— Ну уж нет, — прищурилась Рита, разглядывая его благородный профиль. — Слишком много чести, сравнивать с ударом меча. Будешь Жаком. Жак. Коротко и вполне по-человечески.

Она достала из ящика стола картотеку приюта — и решительно вписала туда: "Жак". Покосилась на него, нещадно гипнотизирующего турку, на Клео, внимательно следящую за ним. Вздохнула. В графах "порода" и "тип" Рита с легким замешательством поставила аккуратные прочерки, именно той длины, которая устроит Леру при просмотре картотеки.

— И как я тебя вылечила, если ты человек? — проворчала она, вроде как обращаясь к Жаку, но косясь на Клеопатру. — Мой дар на людей не распространяется.

— Не задавай глупых вопросов, смертная, — раздраженно вмешалась абиссинка, спрыгивая со стола прямо на Ритины колени и требуя немедленного поглаживания. — Лучше приготовь нашему гостю завтрак. Он вон, каши на всю твою ораву приготовил, могла бы поблагодарить. Богиня велит тебе пожарить яичницу с той вкусной колбасой, что привезли родители, и, раз приготовишь, я бы попробовала.

— Спасибо, — буркнула Рита, вновь бросив взгляд на кастрюлю с кашей. Как он вообще до такого додумался? Откуда узнал, как она вчера переживала о том, что нет готовой каши, и думала варить ее поутру? Рита покосилась на гостя, и взгляд мазнул по Клеопатре. Точно, вот кто может прекрасно слышать ее мысли, даже если ничего не говорит в ответ.

Кошка же потянулась и спрыгнула с колен, явно намекая, что хранительнице пора бы и за дело. Рита послушно принялась хозяйничать у плиты. Вскоре по кухне поплыл умопомрачительный аромат поджаренной колбасы, яиц, специй и свежезаваренного кофе, который Рита в последний момент успела спасти, даром что этот странный тип и Клео следили за туркой. Она выставила на стол тарелку с пышной яичницей, щедро посыпанной зеленью, и Жаку, отказавшемуся от кофе, попросившего заварить ему трав — налила чаю.

Парень взял вилку с таким видом, словно это был священный артефакт. Отделил кусочек, положил в рот и замер. Подозрительного цвета глаза округлились от восторга:

— Клянусь ветрами и камнями, госпожа целительница… Это самое прекрасное яство, которое мне доводилось вкушать! Ваше кулинарное искусство превосходит пиры в чертогах великих лордов! Действительно, пища богов.

Рита густо покраснела, пряча улыбку в чашке с кофе. Мысль о том, спал ли он с линзами и не чешутся ли его глаза, со свистом ушла вместе с мыслью о странной речи, их место заняла гордость. Она не могла припомнить, чтобы кто-то так хвалил ее стряпню.

— Да ладно тебе… Обычная яичница. Ты, похоже, просто очень голоден.

Жак быстро расправился с завтраком, помыл посуду и серьезно посмотрел на нее.

— Госпожа целительница, вы спасли мою жизнь. Вытянули из тьмы и дали тепло. Позвольте мне остаться при вас. До момента, пока я не найду свое место. Мне некуда идти в краю железа и шума. Я могу жить в вашем деревянном сарае.

— В сарае?! — Рита пришла в настоящий шок, удовольствие от похвальбы мгновенно сошло на нет. — Но это же… сарай! Он на ладан дышит

— На ладан дышит? — поразился парень, оглядываясь в сторону, где стоит сарай. — Он живой? Он дышит ладаном? Что это за существо?

— Нет, — рассмеялась Рита, чувствуя, как напряжение вновь уходит. — Это значит, что он старый, полуразрушенный. Сейчас наступила осень. Там холодно, дует изо всех щелей. Ты там просто замерзнешь.

— Я спал на голых скалах в сезон ледяных штормов, — даже не засмеявшись от произнесенного бреда, ответил он. — А что прохудилось — починю. Руки у меня крепкие. Позвольте мне служить вам.

— Служить? Мне?! Да я…

— Он имеет в виду — помогать по хозяйству, — встряла подошедшая Клеопатра, потираясь мордочкой о Ритин подбородок, миска, стоявшая на подоконнике, была пуста. — Ты всех, кому помогала, селила в приюте. Почему Жака выставляешь на улицу? Ему действительно некуда идти, Рита. Мы — его единственные знакомые в этом мире. К тому же… — кошка понизила голос до ментального шепота, "он может подпитывать твою силу"

— Это как мы — единственные? — Рита проигнорировала слова про подпитку, хотя в памяти это отложилось важной галочкой. — У него что, амнезия? Он из другого города?

— Много вопросов, смертная. Считай это одолжением в уплату за мой великий дар.

— Я вообще-то плачу тебе семгой!

— Будешь попрекать едой? При госте? Какое мещанство!

Рита смутилась, потрепала Клеопатру по ушам и поднялась:

— Ладно, Жак. Живи в сарае, если так хочется. И… спасибо тебе, что сварил кашу для животных. Ты этим выручил.

Жак просиял, снова низко поклонился и деловито направился во двор.

Рита вышла на утренний обход. А через свой лаз уже притопал Маркиз и ждал ее. Девушка насыпала ему каши, присела рядом на корточки и мягко провела ладонью по пушистой спине. Направив крошечную искорку золотого света, подлатала его суставы, убирая новую слабую боль от избыточного веса.

— Ходи каждый день, Маркиз, — ласково шепнула она. — Динамика у тебя отличная, косточки крепнут, скоро и работы у них будет поменьше.

Рита почувствовала, как земля под босыми ногами (она вышла разутая в растерянности, но решила не возвращаться за обувью, чтобы не выглядеть странно перед Жаком), прогретая утренним солнцем после ночного ливня, кажется невероятно надежной и теплой. Посмотрела на свои чистые вольеры, на сытых кошек, на довольного Батона. И зарядилась этим счастьем на день, как магией от существ.

После выгула Батона у калитки ее встретила баба Зина. Соседка принесла кулек мясных обрезков, вновь переданных мясником.

— Ритка, привет, дочка! Вот, обрезки свежие на навар принесла. Толик все спрашивал, что у вас за волшебство творится, в тырнетах, и внук звонил… Слышь… а мне не чудится? Кто это у тебя в сарае орудует? Парень какой-то высокий, плечистый…