Инспектор уныло вздохнул. Ему обещали приют на сотню голов, а перед ним стояли две разъяренные женщины, две домашних собаки и скромная кучка кошек. Закрывать то, чего официально не существует, он не мог.

— Но она же их раздает! Пристраивает! — не успокаивалась Алевтина Генриховна.

— Это мое законное право — отдавать моих личных питомцев любым понравившимся мне людям, — ледяным тоном отрезала Рита.

Инспектор молча закрыл планшет и направился к выходу. Алевтина Генриховна, злобно сопя, потрусила за ним.

Когда калитка за ними захлопнулась, баба Зина тяжело вздохнула и присела на скамеечку у вольера:

— Ох, Ритка… Меня прямо пугать начинает, как быстро у тебя животные по домам разбираются. Если ты всех раздашь, то и приюта твоего не будет. И выживут они нас отсюда, эти застройщики проклятые, с Эдиком во главе…

Рита присела рядом и ласково обняла соседку за плечи:

— Ну что вы, баб Зин! Животные, которым нужна помощь, найдутся всегда, к сожалению. Приют никуда не денется.

Ближе к пяти вечера позвонил отец. Это был очень странный и редкий случай, обычно звонок поступал от мамы, а папе просто выдавалась трубка на пару слов. Потому звонок даже немного испугал. Но папин голос звучал непривычно смущенно:

— Риточка, привет… Слушай, мы тут с мамой подумали… Не могла бы ты приехать к нам в гости на часок? Если время есть. И Батошу с собой возьми, мы соскучились. И я кой чего спросить хотел…

— Конечно, пап, скоро буду! — улыбнулась Рита.

Клеопатра, услышав про поездку, мгновенно запрыгнула на ее плечо, давая понять, что она едет тоже.

Чуть меньше чем через Рита уже парковалась у родного родительского дома. Она вышла из машины, окинула взглядом родной двор, с удивлением поймала себя на мысли: ее маленький дачный домик в Ромашково уже кажется ей гораздо более родным и теплым, чем этот дом из детства.

Отец встретил ее в прихожей, наверное впервые в жизни Риты целенаправленно обогнав маму. Он крепко обнял дочь, потрепал восторженно взвизгнувшего Батона по загривку и, оглянувшись на кухню тихо, заговорщицки прошептал:

— Рит… Тут такое дело. Я видео то видел в интернете. С мейн-куном. И про старушку ту сиамскую… Слушай, если это правда? Если ты действительно можешь… Помоги подлечить соседских котят. Их там пятеро, они беременную кошку нашли, решили всех оставить… А беда такая. Ветеринар сказал — хронический коронавирусный гастроэнтерит, они слабенькие совсем. Ты только матери не говори, ладно? А то она распереживается…ей нельзя сейчас, ты же знаешь.

Только Рита задумалась, а не пришла ли в голову родителям мысль, о том, что она могла спасти Матильду, но не стала, как на порог кухни вышла мама в кухонном фартуке:

— Это кто тут от меня секреты разводит?! Риточка, дочка! Я ведь тоже… я тоже верю в твои силы. Помоги котятам, а? Жалко их, совсем крохи. — мама тут перевела взгляд на плечо дочери, и засюсюскала — Ой так тут Клепочка лапочка! А что тут у нас за красавица, ой какая у тебя шлейка красивая, так идет, так идет! Давай-ка на кухню со мной, у меня там ветчина отменнейшая. А рыбка еще красная есть, свеженькая. Ох… Ритусик она мне на плечо сама прыгнула, ты видишь? Видишь?

— Да, мам, вижу. Я же рядом стою.

Рита улыбнулась тому, как Клеопатра быстро сменила вектор с "женщина младше на несколько тысяч лет глупо сокращает мое имя" до готовности мурчать за комплименты про шлейку и желания прыгнуть на плечо этой самой женщине. Главное, чтобы абиссинка не забылась и не выпустила лапку енота при виде любимого угощения.

Папа отвел ее к соседям. Там кошке и ее деткам была уделена целая комната, которая раньше видимо была кладовой. Малыши были худыми, с тусклой шерсткой и грустными глазами. Как Клеопатра когда-то, ведь у малышей была именно та болячка, с которой богиня пришла в этот мир. Внутри каждого из них было бордовое, то самое, свечение которым проложен путь к Анубису. Рита опустилась на колени, положила ладони на пушистые спинки котят и закрыла глаза.

В этот раз магия выходила чуть ли не со свистом. Резервуар, опустошался с каждым прикосновением. Рита чувствовала, как тепло покидает ее тело, сменяясь привычным, ледяным холодом, она старательно распределяла силу, поэтапно уменьшая развитие болезни у всех котят, было страшно оставить одного из них больным, а значит заразным. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли серые пятна. Когда последний котенок радостно пискнул и принялся вылизывать лапку, Рита поняла: она снова пуста. Абсолютно. У нее не хватит сил даже на то, чтобы провести простейшую диагностику Клеопатре, после того как она сегодня объестся вредностями.

Она сидела на полу, тяжело переводя дыхание, и внутри нее поднималась глухая, отчаянная злость.

Почему?! Почему этот великий, потрясающий дар так сильно ограничен? Почему она должна вечно дрожать над каждой каплей силы, выбирать, кого спасти, а кого оставить страдать?

Рита призналась себе: ее уже посещали мысли о том, чтобы уволиться из IT. Зарабатывать на лечении животных, донатах и благодарностях хозяев. Ведь за эту неделю ей на карту пришло столько денег, что они с приютом могли бы безбедно жить. Им привозили корма, делали переводы и присылали донаты, им больше не нужны лекарства, она могла бы брать на передержку новых найденышей… могла бы продолжить лечить любимцев семьи.

А теперь что? Снова возвращаться в эту унылую кабалу кодинга, писать программы, которые ей не интересны, только потому, что за цифры платят больше?

Рита любила буквы, образы и живые истории. Этого не изменить никакими высокими зарплатами в IT. Но без постоянного источника магии ее мечта о жизни, посвященной спасению животных, ее мечта о тихой работе с текстами и быть может быть написании своего, рассыпались как карточный домик.

Отец дважды погулял с Батоном, как только Рита приехала, и перед отъездом. Он бросал полные мольбы, преданные взгляды на маму, та нарочито строго, но мягко улыбалась. И Рта поняла — вопрос переезда Батона поднят, и, похоже практически согласован.

Во время вечернего обхода, в который входила лишь кормежка котов и чистка их лотков, Рита вновь была растерянной, эти бесконечные качели с наличием и пропажей силы, с хорошими и плохими новостями вновь вымотали девушку. И среди этого ощущения опустошенности она вдруг замерла, наблюдая, как к ней пробирается через свой личный лаз Маркиз. Он именно пробирался, а не выдавливался.

Сердце зашло радостью моментально, и словно бы вся усталость и опустошенность забылась. Насыпав коту корма Рита откровенно любовалась тем, как животное приходило в норму.

Даже без волшебного зрения, которое спало, было видно: коту стало намного легче. Он больше не припадал на задние лапы, его шерсть лоснилась. Рита улыбнулась, понимая, что ее мир постепенно приходит в равновесие. Или должен прийти.

Ночью на Ромашково обрушилась настоящая буря. Дождь с силой барабанил по стеклам мансарды, подчеркивая то, что сегодня было тридцатое августа — последний день уходящего лета.

Рита сидела в кресле у окна, закутавшись в теплый плед. На коленях лежал ноутбук с открытой рукописью. Внезапно боковым зрением она заметила несколько вспышек молний — очень светлых, словно озарилось полнеба. Она повернулась к окну, посмотрела наверх, вниз.

У калитки стоял человек. Он покачивался, опираясь рукой о заборный столб.

Рита испуганно отпрянула от стекла:

— Господи, кто это? А вдруг это какой-то сумасшедший после тех видео? Или живодер? Может, вызвать полицию?

Но тут она присмотрелась. И сквозь пелену дождя увидела: от фигуры человека исходило странное, пульсирующее свечение. Оно было грязновато-красным, прошитым тяжелыми черными искрами скверны. Такого жуткого узора Рита не видела еще ни разу. Вероятно, у него было больное животное. Анубис уже стоял за его плечом, готовый забрать в свои объятия. И хоть она днем уже не могла включать волшебное зрение, сейчас же смогла, а значит, возможно, сможет и помочь ему.