Рядом, тесно прижавшись к бедру теплым, пушистым боком, спала Торалей. Серый загривок мерно поднимался и опускался, иногда она дергала ухом во сне. Уже здоровая, сытая. В безопасности. Кошка пахла дегтярным мылом и свежестью — Рита вымыла ее ночью на чистом автопилоте, перед тем как окончательно впасть в эту глухую, липкую прострацию.

— Ты обещала отправить этот серый коврик для вытирания ног в загон, — Клеопатра сидела на кухонном столе. Именно на столе, хотя знала, что это территория еды, а не богинь. Она демонстративно поджала передние лапы, обернула хвост вокруг корпуса и смотрела на Риту сверху вниз, всем своим видом изображая оскорбленное величие. Уши сердито прижаты к голове, а золотые глаза метали громы и молнии. Наличие постороннего животного в святая святых — на Ритиных коленях — оскорбляло богиню на клеточном уровне. Кончик хвоста подрагивал. Протест. Чистый, концентрированный, кошачий. Но хранительница этого даже не заметила.

— Прости, Клео… потом, — голос прозвучал бесцветно. Плоско. Как запись на диктофоне с севшей батарейкой.

— "Потом" у смертных может тянуться до тех пор, пока солнце не превратится в красный гигант, — фыркнула абиссинка. — Между прочим, соседка уже выгуляла здоровую псину. Ту, что размером с теленка и мозгами с грецкий орех.

— Ага.

— А тот пес, что уже принадлежит твоей семье, не гулял. Батон, помнишь такого? Он скулит. Ты слышишь? Или твой слух тоже решил взять выходной?

— Да… потом.

— И она еще смеет размурлыкаться! — эта фраза абиссинки относилась к их серой гостье — Какая вопиющая наглость! Бродячая захватчица!

Торалей проснулась от их голосов, сладко, со звучным зевком потянулась, выставив передние лапки, прикрыла глаза и преданно уткнулась лбом в Ритин локоть, а затем раздались утробные, похожие на работу дизельного трактора, звуки. Мурчание было сытое, беззаботное.

Клеопатра отвернулась к окну, демонстрируя профиль, достойный чеканки на золотых монетах древнего царства. Рита же вновь унеслась в мысли без мыслей. В пустоту, где не было ни дедлайнов, ни кредитов, ни больных животных, ни магии, где тихо и глухо, как в заброшенном колодце.

Тишину нарушил металлический стук засова калитки. Батон лениво буфкнул. Рита встрепенулась, аккуратно переложила Тору на диван, вышла.

На дорожке стояла сосредоточенная Лера. Ветровка, тугой хвост, взгляд-сканер. За ее спиной сжимая в руках пластиковую переноску неловко переминалась с ноги на ногу незнакомая девушка. Там Рита заметила слабое, грязновато-красное свечение.

— Рит, чего Батон скулит? — хмурилась Лера. — Калитка не заперта.

— Он не гулял, — последовал честный ответ, язык казался распухшим.

— Что?!

Лера окинула двор цепким взглядом. По поведению кошек, уныло скребущих миски, и состоянию вольеров она поставила диагноз.

— Утреннего обхода не было? Рит, пол десятого! Что с тобой?

— Что? — машинально переспросила Рита, пытаясь сфокусировать взгляд на переноске. — Где… мой пациент?

— Погоди ты, пациент, — Лера нахмурилась, но резко обернулась на Клеопатру, которая бесшумно скользнула на крыльцо и теперь сидела в ногах.

Волонтерка зависла, зрачки за стеклами очков расширились, лицо приняло отрешенное выражение. Кошка смотрела на Леру. Лера смотрела на кошку. Воздух сгустился. Лера деловито кивнула.

— Поняла. Разберусь.

Рита опешила. Даже сквозь липкий туман усталости до нее дошло: богиня умеет общаться мысленно не только с ней. А она-то, наивная, думала, что особенная, избранная жрица пушистого культа! Оказывается, Клеопатра просто подключалась к любой "частоте", если ей это было выгодно.

Лера тем временем развила ураганную деятельность. Она мягко, но настойчиво подтолкнула незнакомую девушку на кухню, усадила ее на диван и обратилась. Девушка неловко кивнула, положила переноску к себе на колени. Рита вспомнила, что это должен быть именно спаниель.

— Надя.

— Приятно, Рита, — ответила хозяйка дома, чувствуя, как язык едва ворочается во рту.

Повисла тишина, Рита хотела было сесть рядом, но ей было велено идти дышать на воздух.

Лера за десять минут облетела все вольеры, покормила животных, почистила лотки, от быстрого движения ее щеки немного порозовели. Быстро выбежала на улицу на выгул пса и почти сразу вернулась Батон был довольный и мокрый, с травинкой в зубах. Подруга забрала Риту с крыльца, велела садиться на диван. Ей и правда стало немного получше на воздухе.

— Он далеко даже не отходил, сделал все дела прямо у калитки, невтерпеж было, — сообщила подруга, заходя на кухню. Она аккуратно забрала у Нади переноску и водрузила ее на стол, где уже каким-то чудом образовалась чистая впитывающая пеленка. — Познакомились?

Девушки на диване синхронно кивнули. Лера сделала шаг назад и вдруг замерла, уставившись себе под ноги. Из-под стола грациозно пританцовывая явилась Торалей, принявшись ласково тереться о Лерины джинсы.

— А это кто? — удивилась волонтерка. Рита открыла было рот, но заметила как внимательно Лера смотрит на Клеопатру, где то внутри лениво кольнула иголка ревности — ясно, Рит ну ты чего? У кошки наверняка блохи, твое лечение от паразитов не спасает. Мыло не избавит от блошиных детей! Нужен карантин!

Лера разложила загончик в углу кухни, постелила плед и водворила туда возмущенную Торалей. Клеопатра же засветилась от счастья. Уши — торчком, хвост — вопросительным знаком, в глазах богини мелькнуло торжество. Территория очищена. Конкурент изолирован.

— Он сам не выйдет, слишком болен, — вдруг послышался тихий, надломленный голос Нади, напомнивший, зачем они здесь собрались. — Его зовут Леон.

Рита подошла, аккуратно открыла решетчатую дверцу. Послышался шорох и на пеленке оказался кокер-спаниель. Шерсть свалялась, уши безвольно висели. Глаза мутные, дыхание с присвистом. Он не пытался встать. Просто лежал, ждал.

Рита сделала глубокий вдох, призывая зрение. Внутри головы словно провернулся ржавый винт. Сердце Леона было огромным, растянутым. В левом предсердии клубилась тяжелая, грязная бордово-черная скверна — застойная кровь. Легкие спаниеля были наполовину заполнены мутной, синеватой жидкостью.

— Декомпенсированный порок митрального клапана, — прокомментировала Лера, глядя на экран своего телефона, где был открыт снимок УЗИ Леона. — Отек легких уже начинается.

Пальцы Риты коснулись шерсти на груди спаниеля. Леон слабо приоткрыл один мутный глаз. Свет послушно пошел. Она вела этот густой золотой луч сквозь ребра пса, бережно касаясь растянутых стенок сердца. Старалась "сшить" истонченные клапаны, заставить их снова сокращаться правильно. Жидкость в легких растворялась медленно, уходя оранжевыми искрами.

Вскоре Леон глубоко, шумно вздохнул, грудная клетка расширилась, дыхание выровнялось. Мутные глаза спаниеля прояснились, он удивленно моргнул, негромко гавкнул. Лизнул воздух. Затем — лизнул руку Риты. Шершавым, теплым языком.

— Я не могу поверить… — глаза Нади тут же заблестели. — Он вчера даже голову не поднимал. Врачи сказали… готовиться. Леончик!

Спаниель отряхнулся, заставив длинные уши смешно захлопать по щекам, и деловито принялся обнюхивать стол. Надя полезла в сумочку, достала конверт и попыталась вложить его в руки Риты.

— Спасибо вам… Пожалуйста, возьмите, это на нужды приюта.

Рита резко отшатнулась. При Лере ей было вдвойне неудобно. Волонтерка знала про долги., про каждый рубль, ушедший в бездонную дыру расходов. Но брать деньги за чудо? За то, что прикоснулась? За то, что свет тек сам, почти без ее участия? Это казалось… неправильным и грязным.

— Нет, что вы… Я не могу взять.

Лера среагировала мгновенно. Шагнула вперед, бесцеремонно вырвала конверт из рук Нади и впихнула его в карман Ритиного худи.

— Возьми, не выпендривайся, — строго отрезала Лера. — Надя дает от чистого сердца. У тебя, напомню, несколько долгов с визжащими процентами.

— Я почти закрыла кредитку…