Ася работала в маленьком местном издательстве и знала теперь о книгах все, включая то, сколько стоит бумага и почему обложка "внезапно вот такая", "потому что на другую не хватило, вот почему!". Кристина попала на удаленку в крупное московское издательство, в редакцию фантастики, и от ее рассказов у Риты по-настоящему, всерьез сосало под ложечкой: верстки, правки, споры с авторами, сигнальные экземпляры, запах типографии на присланных с благодарностью экземплярах…

Она слушала — и ловила в себе тонкую, стыдную нитку зависти. Вот оно. То, чего она хотела. То, ради чего был диплом. Девчонки жили в мире книг — а она подбирала котят у канав. Рита тут же себя одернула: у нее теперь, между прочим, золотые руки и говорящая богиня, не всякой редакции такое снилось. Но нитка все равно позванивала.

И Кристина — то ли заметила, то ли просто к слову пришлось — вдруг начала:

— Слушай, малых. А ты же с красным дипломом ушла, помню. У нас вечно горят сроки на вычитке — нужны хорошие редакторы, удаленно, оплата за авторский лист. Не бог весть какие деньги, но… это же книги. Ты ведь любила работу с текстами. Хочешь — скину тестовое? Порекомендую, я уже не последний человек в издательстве. Просто попробуй.

Рита открыла рот, чтобы привычно сказать "ой, да куда мне, у меня же приют".

Но не сказала.

Потому что — а собственно, почему нет? Хвосты здоровы. Ночами она больше не кодит. Выходные и вечера, оказывается, существуют — вон, целый вечер и утро читала в кресле, как человек.

— Скинь. Я подумаю.

И по тому, как это прозвучало, все трое разом заулыбались — они тоже знали разницу между "подумаю" вежливым и "подумаю" настоящим.

А между десертом и вторым чайником у Риты завибрировал телефон. Лера, голосовое, взволнованное:

"Рит, прости, что отвлекаю от отдыха… Тут такое дело. У однокурсницы моей, у родителей собака, спаниель, порок сердца, декомпенсация, врачи сказали — срок идет на дни, оперировать нельзя вообще, наркоз похоже не переживет. Тоже сердце. Она ревет третий день. Я… я ей ничего не обещала! Просто сказала, что знаю одного специалиста с нестандартными методами… И она теперь не отстает, кажется, она видела видео то самое. С мейн куном рыжим, и поняла о ком я. Рит, можешь посмотреть его? Завтра с утра? Я понимаю, что не должна была, но она ревет, Рит… Да я сама знаю этого спаниеля, ангел, а не собака. Жизнерадостная, любознательная, воспитанная."

Рита посмотрела на смеющихся подруг, шум кафе, на недопитый чай. Опять проблемы с сердцем, кажется сердечные проблемы ее преследуют не только в личной жизни. Вспомнила, как тяжело было лечить Курта, как она осталась лежать у вольера. Но, может, завтра все будет совсем иначе?

Специалист с нестандартными методами. Ну да, это она. Все правильно.

"Пусть приезжают к десяти, — напечатала ответ. — И Лер. Ты все правильно сделала".

— Работа? — спросила Ася.

— Да, — ответила Рита. — Спасательная.

Домой она ехала в одиннадцатом часу, сытая разговорами, с легкой головой и планами на тестовое задание. Рита была рада тому, что книга, которую возможно ей дадут на редактуру — женское фэнтези.

Трасса была пустая, фары выхватывали столбы, в приоткрытое окно тек теплый ночной воздух с запахом полыни.

Фонари горели редко, желтыми пятнами во мраке. Лес по бокам дороги казался черным, непроницаемым.

Внезапно что-то метнулось под колеса. Рита резко нажала на тормоз. Пежо занесло, шины заскрипели по асфальту, запах жженой резины ударил в нос. Машина остановилась в метре от комка шерсти. В свете фар, посреди дороги, стояло, шатаясь, тощее существо — стояло и не убегало, глядя прямо на слепящий свет.

Рита выскочила. Сердце колотилось в горле.

Кошка при ее приближении сделала попытку метнуться в кювет, но попытка вышла жалкой — ее повело, и Рита успела: опустилась на колени, перехватила поперек тела, прижала к груди. Существо слабо зашипело и обмякло.

— Тише, тише, — Асфальт был холодным, жестким, но кошке явно было сложнее.

Она была легкой, как пух.

— Так, красавица. Не шипи. Все, набегалась. — девушка положила ее на заднее сиденье, в ту самую переноску, которую пристегнула заранее.

При свете салона стало видно все. Серая, когда-то, благородно красивая дымчатая кошка — теперь тощая, со свалявшейся шерстью, рваным ухом. Бока и загривок — в подсохших ранах от собачьих зубов, одна задняя лапа поджата. А внутри — Рита глянула вглубь и втянула воздух сквозь зубы — внутри было плохо: красное стояло в животе широко, разлито, с уплотнениями, и это была не только драка. Это было что-то давнее, недоброе, собачьи зубы легли поверх уже больного тела.

Все внутри гудело от желания подлечить найденыша прямо сейчас, но девушка помнила наказ Леры "никакого лечения, если надо за руль" и была с ним согласна. Если она вылечит кошку, а потом попадет с ней в аварию, врядли это будет хорошим исходом.

— Торалей, — назвала ее Рита. Новое имя кошки повисло в воздухе. Если быть честной, то в своем деле она больше всего любила давать подопечным имена, и особенно радовалась, если новые хозяева их оставляли. — Будешь Торалей. С именем нельзя… — она осеклась на автоматической фразе, вздохнула, — с именем веселее, вот. Поехали домой, Тора.

Всю дорогу она планировала вслух: на кухне стоит сложенный загончик — разложить, застелить; карантин обязательно, мало ли что; Клео строго-настрого запретить приближаться, хотя Клео и сама не подойдет, она брезгливая; сначала подлечить самое опасное, утром — Сергею Палычу на анализы… Хотя точно, теперь ей не нужны никакие анализы, она все просмотрит сама. А с постановкой диагноза поможет Лера.

Внесла Тору на кухню, включила свет, усадила кошку на расстеленное полотенце. Пациентка сидела смирно, нахохлившись, глядя исподлобья дикими желтыми глазами.

— Сейчас, маленькая. Сейчас все пройдет.

Рита положила ладонь на свалявшийся бок и позвала свет.

Ладони были теплыми, но света не было. Случилось то, чего она боялась. Золотой поток иссяк. Внутри было пусто.

Она сосредоточилась до боли в висках.

Лишь хриплое дыхание кошки.

Попыталась шептать: "покажи, где болит, дай мне помочь". Красное свечение видела, оно никуда не делось. Но ладонь оставалась просто человеческой ладонью. Пустой на магию.

— Так, — она шмыгнула носом. — Спокойно. Я просто устала.

И встряхнула руками, как пловец перед стартом. Снова — медленно, старательно, вспоминая все. И тоску-нежность, и "размачивание", и "огонь, который надо перевести в тепло"…

Отклика под ребрами, где всю неделю гудела ровная золотая печка не было.

Она пробовала десятки раз. Меняла руки. Садилась ближе. Шептала, умоляла. По щекам текли злые и беспомощные слезы. Тора смотрела снизу вверх, со своей полотенечной лежки терпеливо и устало, как смотрят существа, которые давно ничего не ждут.

— Ну же… пожалуйста… прошу…

— Ой, — раздалось с лестницы. Небрежно так. Буднично. — Кажется, закончился мой запас магии, который подпитывал твой дар. А я ведь говорила — не тратить слишком много.

Рита медленно обернулась.

Клеопатра сидела на одной из ступенек, изящно, как статуэтка, обернув лапы хвостом, и вид у нее был возмутительно спокойный.

— Что значит… закончился запас? — голос у Риты сел. — Дар… временный?!

— Не временный. — Кошка зевнула. — Но ему нужна, скажем так, подпитка. Магическое топливо. Я отдала тебе все, что имела в этом воплощении, себе оставила крошку на фокусы. Той магии должно было хватить надолго. Но ты палила ее, как не в себя: по несколько пациентов в день, бордовые узлы, чужие таксы, коты врагов народа… Совершенно незнакомый кот в месте, где тебе нельзя было показывать свою силу. Все, смертная. Бак пуст.

Рита стояла посреди кухни, и внутри у нее холодело — быстро, этажами, как гаснет свет в подъезде.