— Клео… — голос сел. — Я… какая же я…
— Ну-ну, без самобичевания, — кошка дернула ухом. — Это скучно.
— Нет, подожди. — Рита повернулась к ней целиком. — Ты сидела рядом. Каждый день. Я лечила кота Алевтины, Клео! Маркиза! Я его гладила и печень ему латала, а ты сидела на крыльце и смотрела! И молчала! Почему ты молчала?!
— Потому что богини не просят, — с достоинством ответила Клеопатра. Но кончик хвоста дрогнул, и следующая фраза вышла чуть тише: — И потому что мне было интересно, когда ты вспомнишь сама. Я бы и дальше ждала, только вот мы в городе, и крылышки…
Это было хуже любого упрека. Рита зажмурилась.
— Прости меня. Пожалуйста. Я идиотка. Ты для меня такая… всесильная, вечная, и я забыла, что в тебе может болеть. Что ты терпишь. Ты же терпела, да? Все это время, когда я при тебе ела всякое например, а ты…
— Лечи давай, — перебила кошка. — Прямо тут. Парковка пустая, свидетелей нет, вечер удобный. Хватит слов, переходи к процедурам. Моя болячка маленькая, и я вижу в тебе есть на нее силы. Это не серьезное лечение, а техническое обслуживание богини.
И Рита перешла. Прямо там, на парковке у психологического центра, в малиновом Пежо с заглушенным двигателем, она положила обе ладони на мягкие бока — и посмотрела. Вглубь. С усилием.
В желудке Клеопатры тлело красное пятнышко. Маленькое, аккуратное, ухоженное месяцами диеты — но настоящее, застарелое, с четкими краями хронической болячки. Оно тлело там, наверное, еще с тех самых котеночьих времен, когда она лежала в грязи у канавы, — и два года напоминало о себе каждым приемом пищи.
— Маленькая моя, дочик — прошептала Рита, и золото потекло из ладоней — теплое, густое, виноватое. — Прости. Прости-прости-прости…
Пятнышко сопротивлялось недолго — зашипело беззвучно, съежилось и растаяло, как последний ледок в апреле. Клеопатра сидела неподвижно, прикрыв глаза, и по тому, как медленно, послойно расслаблялось под ладонями маленькое тело, Рита вдруг с пронзительной ясностью поняла, как давно и как привычно кошка носила в себе эту тихую боль. Так же, как сама Рита носила свой комок в ступне. Не жалуясь. Фоном.
Золотые искры погасли. Клеопатра открыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя — внимательно, как дегустатор. Потом потянулась всем телом, от усов до хвоста, и издала короткое, изумленное, почти котеночье "мрк".
— Ну и ну, — наконец, заговорила богиня. — Я и забыла, что живот может просто… быть. Не напоминать о себе. Просто быть. — Она встряхнулась. — Так. Прекрасно. А теперь — крылышки. Заводи свою малиновую колесницу.
— Клео, — Рита все еще не могла отпустить мысли, — но ведь острое и соленое все равно вредно. Даже здоровому желудку. И такому маленькому, кошачьему… Это же не лечится один раз и навсегда, ты снова его угробишь, и…
Клеопатра посмотрела на нее с бесконечным, ласковым, царственным снисхождением.
— И ты подлечишь, — резюмировала она просто. — Смертная. Подумай головой, она у тебя хорошая, я проверяла. Зачем, по-твоему, богине заводить собственного волшебного лекаря? Чтобы продолжать есть картон со вкусом курицы? — Она улеглась на сиденье, элегантно свесив хвост. — Инвестиция должна работать. Я спасла тебя от отчаяния, я подарила тебе силу, я, в конце концов, сегодня скакала на задних лапах за шнурком, как безмозглый подросток, — и все это, заметь, без единой жалобы. Я заслужила крылышки. И семгу. И, — она прикрыла глаза, — если ты попробуешь проехать мимо этой вашей красно-белой вывески, я начну орать. По-настоящему. По-кошачьи. У меня диапазон такой — соседи из другого конца города прибегут.
Рита посмотрела на нее. На эту рыжую, невозможную, вредную, трехтысячелетнюю нахалку, которая молчала о своей боли и выторговала себе фастфуд за чудо.
И засмеялась — легко и до слез.
— Едем, — сказала она, выруливая с парковки. — Крылышки. Семга. Все, что пожелает ваше величество. Ну и надо заодно купить мяса для навара в кашу. Только, чур семгу я тоже буду.
— Разумеется, будешь, — милостиво разрешила Клеопатра. — Пир — это когда вместе. Запомни, смертная, это тебе говорит специалист по пирам с трехтысячелетним стажем: еда в одиночку — это питание. Еда вдвоем — это уже праздник.
Снаружи проплывал вечерний город, теплый и оранжевый от заката. Впереди светилась красно-белая вывеска. Действительно пахло приближающимся праздником.
А на телефон приходили уведомления от новых семей, которые были созданы в день открытых дверей. Любимые фотоотчеты Риты, фото, по которому видно, как один из многих одиноких хвостиков становится единственным для многих в своем доме.
* * *
У ворот их ждали.
Рита еще из-за поворота увидела знакомую фигурку — Катя, юная волонтерка из их СНТ, подпрыгивала у калитки от нетерпения, а рядом стоял ее отец с видом человека, которого поставили перед фактом, и он уже смирился.
— Рита! Рита-Рита-Рита! — Катя подлетела, размахивая телефоном, на экране которого крутилось то самое видео с Терминатором. — Это правда?! Терминатор дает лапу?! Он гладится?! Он ПОЗВОЛЯЕТ?! Экзамен на домашнего кота сдал?
— Привет, ага! Правда.
— Я же его с самого начала!.. Я же к нему каждый раз!.. Он же меня чуть не съел в марте, и я все равно!.. — от волнения Катя говорила исключительно незаконченными предложениями. — Папа, ну скажи!
— Родители разрешили, — перевел отец со вздохом, в котором пряталась улыбка. — Она постоянно про этого кота рассказывает. Мы думали — мечта неисполнимая, кот же дикий, а у нас еще младшая, ей не объяснишь как обращаться толком со сложным зверем то. А тут ваше видео… В общем, если вы не против…
Смотрины прошли триумфально. Терминатор — Рита не поверила бы, если б не видела сама, — принял Катю так, будто год ждал именно ее: дал лапу, выбрал руку с вкусняшкой, а на команду "рука!" вжался мордой в ладонь подростка и затарахтел на весь двор. Катя ревела в голос, не стесняясь. Отец долго и неловко смотрел в сторону.
Когда соседи с Терминатором — теперь уже домашним котом Терминатором — скрылись за поворотом, Рита достала телефон и написала Лере: "Сорок восемь часов не понадобилось. Терминатора забрали. ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА".
Ответ состоял из одних восклицательных знаков и приписки: "корреляция подтверждена!! вношу в методичку!! это уже не статистика, это ЗАКОН ПРИРОДЫ!!"
Рита медленно повернулась к Клеопатре, сидевшей на столбике калитки.
— Трое за два дня. Компот, Джоконда, Терминатор. Все — сразу после того, как ты приревновала. — Она сложила руки на груди. — Мне теперь что, всех кошек тут обнимать по часу, чтобы ты ревновала и их забирали домой?
Клеопатра посмотрела на нее сверху вниз — долгим взглядом, в котором было очень много достоинства и ни грамма признания.
— Абсурдная теория, — сказала она наконец. — Ненаучная. Постыдилась бы, ты же технический специалист… — пауза, кончик хвоста дернулся, — …но если вам с вашей писарихой так уж хочется проверить выборку побольше — начните с Хэппи. Этот подхалим сегодня опять орал тебе оды. Совершенно не выношу. Еда у нас не остынет?
— Уже явно остыло, я быстренько сделаю обход и выгул, а крылья в духовке подогреем! Только с Жучкой подольше погуляю, люблю ее очень и рада, что она останется с нами жить навсегда.
Клеопатра сузила глаза, блеснула золотом и молча ушла на крыльцо, где села статуэткой в ожидании.
Вечерняя прогулка прошла в ускоренном формате. Правда, лишь с Батоном и Зевсом, но с третьей напарницей для прогулки так не вышло. Жучка — с каждым днем все более неприлично молодая по поведению, что выглядело странно с ее седыми боками — носилась по опушке в закатном золоте: приносила палку, скакала за лягушками вдоль канавы (лягушки были возмущены), гоняла собственный хвост. Рита снимала на телефон и смеялась в голос. По пути обратно смонтировала ролик и выложила с подписью: "Погуляли с любимой старушкой".
Пришло три комментария от самых активных подписчиков:
