Рита, думая что делает полнейшую ерунду, от которой все же не будет хуже, открыла вольер и подошла к пеньку. Ладонь коснулась шерсти Джоконды, сиамка, не особо любящая, когда к ней подходят первыми, удивленно, и как всегда, осуждающе, посмотрела невидящим взором. Но ничего не изменилось. Только обычная кошка, под обычной рукой. Рита почувствовала, как подступает раздражение. Смесь горя и усталости.

— Либо ты, либо моя психика, я не знаю, кто из вас, но меня явно водят за нос. Беспощадно троллят и скамят!

— Никто тебя никуда не водит. Взгляни на Джоконду внимательно. Нет не так, ты спешишь, — абиссинка подскочила ближе, нетерпеливо фыркнула — смотри глубже. Ты просто гладишь. А надо — лечить. Это разные действия, хоть и выглядят одинаково. Взгляни на нее внимательно. Да нет же, не так! — хвост дергался, как у учительницы указка. — Ты смотришь на нее. А надо — внутрь нее. Вглубь.

— Для того чтобы увидеть ее изнутри нужен рентген.

— Как ты не понимаешь? Теперь ты сама рентген. — Кошка села и выровняв голос, стала проговаривать каждое слово медленно. — Смотри внимательнее, думай о том, что хочешь увидеть ее боли. Пока ты не освоишь дар, ты не сможешь все видеть, просто бросив взгляд, тебе нужно применять усилия. Это как мышца — сначала тяжело, потом само.

Рита подчинилась, вновь посмотрела на Джоконду и закрыла глаза на секунду. Вдохнула запах кошачьей шерсти и дерева.

"Родная моя старушка, — подумала она. — Покажи мне, где болит. Я хочу увидеть и помочь тебе".

Когда Рита открыла глаза, мир изменился.

И то ли этот шепот, то ли желание помочь — но что-то сработало. Вокруг мутных глаз Джоконды и на впалом животе появилось красное свечение. Неяркое, глубокое, тревожное — как угли под золой. Оно не отражалось ни на сетке, ни на траве. Оно было не снаружи. Оно было — Рита поняла это сразу, всем существом — внутри, и просто просвечивало теперь для нее насквозь.

— Что… — Рита моргнула. Свечение не исчезло. — Клео. Я вижу. У нее красное. Глаза и живот. Но… Почему у нее красные глаза, как у демона? — вдруг ужаснулась она.

— Так подсвечены критические болезни, и ты их теперь видишь, — будничным тоном экскурсовода озвучила очевидное Клеопатра. — Глаза и желудок, как твой айболит и говорил, только ему для этого нужны были анализы за три тысячи двести. Теперь погладь ее, да не так как в прошлый раз. Нужны усилия, нужно желание помочь.

— Погладить, — повторила Рита.

— Погладь. Ты два года это делаешь с чужими животными. Считай, у тебя большой опыт.

Рита даже не поспорила по привычке о том, что в ее вольерах нет чужих животных. Чувствуя себя героиней очень странного сна — из тех, где споришь с мебелью и это кажется логичным она вновь подчинилась инструкциям говорящей кошки. Джоконда же повернула к ней слепую морду с красными углями вокруг глаз. И, глядя на это тление под кожей девушка приблизила руку к кошке, с мыслью "бедная моя, прости, что не дала днем лекарство и не предупредила Леру, тебе, наверное, больно".

Из ладони полился золотистый свет. Золотистый — не как метафора, а как мед, как утренний луч сквозь банку с облепиховым вареньем. Он стекал с ее пальцев легко и естественно, как вода, и не падал на землю, а тянулся к Джоконде, впитывался в нее точно туда, где тлело красное. Каким-то неизвестным внутренним органом девушка чувствовала тепло, перетекающее из нее в кошку. Свечение вокруг глаз зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это, как шипение стало гаснуть, растворяться в золотистом свете, словно угли под дождем. Красное в животе съежилось, побледнело, и тоже растворилось. Сама Джоконда на несколько мгновений стала полупрозрачной, мерцающей, словно вылепленной из того же золотого света, а потом мерцание погасло, и на пеньке снова сидела обычная кошка.

Никаких золотистых или красных свечений, вокруг органов и глаз. Все стало обычным. Кроме одного. Джоконда подняла голову и посмотрела на Риту. Не повернула морду на звук, как поворачивала на протяжении года, который провела в вольере. Именно посмотрела. Глазами — ясными, чистыми, глубокого синего цвета, без единого следа мути. В глубине зрачков отражалось оранжевое небо

Осмысленно и внимательно Джоконда оглядела Риту с ног до головы, впервые в жизни увидев человека, которого столько времени слушала и обоняла, — потом перевела взгляд на собственную лапу, на пенек, на закатное небо над забором. Осмотрела все это хозяйским взглядом, медленно. И моргнула.

Осуждения в ее глазах больше не было. Было лишь изумление.

— Как это вообще… — прошептала Рита, глядя на свою ладонь. Секунду на ней еще дрожали золотистые искры, как млечный путь на небе. И пропали, рука стала обычной. Ладонь как ладонь. Царапины, оставленные Куско на память, мозоль от лопаты. — Что это такое?

— Твой дар, — ответила Клеопатра, она уже сидела на перилах крыльца, вокруг нее вился легкий золотой туман. — Теперь ты можешь видеть болезни и лечить их касанием. Правда, на людей это не распространяется.

И тут — сквозь звон в ушах, сквозь невозможность происходящего до Риты дошло. По-настоящему дошло, во всей полноте. И изумление внутри мгновенно, со свистом, сменилось другим — горячим и горьким чувством утраты. Матильда. Малышка, прожившая с именем лишь несколько часов. Девушку затрясло от негодования, обиды и злости.

— Но почему только сейчас? — она развернулась к кошке, голос срывался — Сутки! Одни сутки, Клео! Вчера вечером! Если бы ты дала мне это вчера, я бы могла спасти Матильду! Я бы просто провела рукой, и она бы… она бы сейчас…была тут!

Клеопатра выслушала это, не моргая, но все же раздраженно сузив глаза. Потом ответила — и в голосе ее не было ни капли раскаяния, зато отчетливо звякнула ревность.

— Во-первых, я эту твою Матильду в глаза не видела. Даже не обнюхала хотя бы, как этих всех твоих найденышей. Абсолютно незнакомое мне существо. — Хвост дернулся. — Во-вторых, скажу тебе честно, смертная, и запомни это раз и навсегда: мне плевать на всех животных этого мира. На всех этих твоих Батонов, Пельменей и Терминаторов. Я богиня, а не общество защиты. Я сама по себе. — кошка спрыгнула с перил, подошла вплотную, задрав к Рите свои золотые глазищи. — Но мне не плевать на слезы человека, который отдавал последнее, чтобы спасти меня. Который ел гречку, чтобы я ела курицу. Который вчера рыдал наверху так, что у меня, у меня! Видевшей, как горят библиотеки и тонут царства, что-то дернулось внутри. Ясно тебе? Ты получила не тот дар, который спас бы кого-то вчера. Ты получила тот дар, в котором нуждаешься сама. Который сделает так, чтобы ты больше никогда не стояла бес-по-мощ-ной. — Она выговорила Ритино же слово по слогам, точно так же, как девушка выла его в подушку. — Вот и вся моя мотивация. Можешь быть недовольна. Богини привыкли к неблагодарности.

Рита стояла посреди двора — зареванная, в мятой футболке, с ладонью, из которой пару минут назад лился свет, — и смотрела на свою кошку. Тем временем на пеньке Джоконда с восторгом ученого разглядывала первую в своей новой жизни моль. Подул ветер, потянуло скошенной травой и тем самым приятным дачным летним вечером. Где-то у бабы Зины ворча укладывались куры.

Девушка вздохнула. Принимая, что слова кошки имеют свою правду, логику и вес. И вдруг поняла.

— Что же это значит… — сказала Рита медленно. Злость уходила, а на ее место поднималось что-то огромное, чему она пока не знала имени. — Я теперь что… ветеринар?

Клеопатра посмотрела на нее уже более мягким взглядом. И засмеялась. Этот звук действительно был смехом. Не "мрп", не мурчание, не что-то, что можно списать на кошачьи звуки. Она засмеялась по-настоящему — низким, бархатным, довольным смехом существа, которое словно бы три тысячи лет ждало возможности выдать эту шутку.

— Ветеринар от бога — но абиссинка тут же посерьезнела и добавила, сузив глаза и воззрившись куда-то в небо — и вообще, если бы кто-то писал об этом книгу, было бы правильно ее так и назвать. Ветеринар от бога. Чтобы в названии было и о волшебной ветеринарии и о божестве, которое сделало ее возможной.