— А он… это не лишай? — осторожно спросила она.
— Колтуны, — твердо сказала Рита и достала телефон. — Вот, смотрите, фото до. Видите этот валенок на боках? Он с ними ходил и мучился, под ними кожа стягивается. Вот процесс, — она показала фото боевых действий, — вот наши руки после. — Руки с царапинами были предъявлены как вещдок. — Лишай под лампой светится, у нас все проверены, вот свежее заключение. Шерсть отрастает быстро, и будет он у вас рыжее солнце.
Девушка посмотрела на фото, на царапины, на Куско — тот как раз повернулся тощим хвостом, полным оскорбленного достоинства, — и рассмеялась.
— Берем солнце. В рассрочку — сначала лысое. — И, уже унося переноску, обернулась: — А можно я через неделю приеду? Помочь. С собаками погулять. У вас тут… хорошо у вас тут.
— Суббота, десять утра, — сказала Рита. — Резиновые сапоги приветствуются, в лесу часто бывает сыро.
Потом настал час близнецов. Молодая пара, оба в очках, оба тихие, явно отрепетировавшие по дороге фразу "мы только посмотрим" — остановилась у вольера, где нежно-серые с рыжими пятнышками кошка и кот сидели рядом, зеркально одинаковые, как скобки.
— Это Леля, — представила Катя, сияя бейджиком. — А это Коля. Они близнецы, очень привязаны друг к другу, их нельзя разлучать, только вместе отдадим. Зато они абсолютно здоровые, никаких лечений не нужно, едят все в пределах разумного. Им не хватает только своей семьи.
— Леля и Коля, — повторил парень. Посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на него. Между очками произошел беззвучный диалог. — Мы даже имена менять не будем. Леля и Коля. Это же… это же готовая семья.
— Вместе — это прекрасно, — сказала девушка решительно. — У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам — кухня.
Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те немедленно улеглись валетом, как лежали всю жизнь.
А потом был шанс Батона. К сожалению только шанс, и это была та самая ложка дегтя в прекрасной медовой истории дня.
Мужчина лет сорока пяти остановился у собачьего вольера и завис. Батон подошел к сетке, сел и посмотрел на него снизу вверх своим фирменным взглядом — бездонным, преданным и полным доброжелания.
— Ух ты, зверь, — сказал мужчина тихо. — А можно с ним пройтись?
Они гуляли по улице двадцать минут. Рита смотрела от калитки, как большой рыжий пес идет рядом с большим серьезным человеком — ровно, солидно, в ногу, как будто всю жизнь ходил, — и боялась дышать. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать. Задавал те самые вопросы, от которых сердце Риты запрыгало в радостном предвкушении. Сколько лет, чем болел, что ест, ладит ли с детьми, — Рита отвечала, стараясь звучать спокойно, а внутри у нее пело.
И тут мимо прошла женщина с пакетом.
Обычная женщина. Обычный целлофановый пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки и гостинцы для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…
Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Огромный пес на глазах сложился вдвое, заскулил — тонко, позорно, отчаянно — и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.
— Это… что с ним? — мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом бывалым королем, трясется у сетки.
— Он боится пакетов, — сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. — Только пакетов. Мы не знаем, почему. Что-то было в его жизни до нас. Это лечится временем, дома, где нет…
— Понятно, — перебил мужчина. Помолчал. — Слушайте, ну… у меня дети, шумно, магазины эти, пакеты на каждом шагу… Я подумаю, ладно?
И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.
Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом на корточки и почесала рыжее ухо.
— Ничего, — сказала она. — Ничего-ничего. Не наш вариант, значит. Наш — впереди.
Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал. В этом и была главная беда.
Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" — но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей у этого вольера, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила — и красота же, что ли, пугала ответственностью. Муся и Васька остались в вольерах. Муся, кажется, не удивилась.
Трое посетителей выбрали "вроде как своих" — записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет. Это был неплохой процент.
Последняя гостья — женщина за пятьдесят, тихая, все это время просидевшая с чаем и пирогом бабы Зины, — уже прощалась у калитки, когда вдруг замерла, глядя поверх плеча Риты. На дом.
Девушка обернулась.
На подоконнике, в раме открытого окна, сидел Компот. Черный, пушистый после вычесывания, как туча. Он сидел столбиком и — Рита готова была поклясться, что он делал это нарочно, — прижимал лапку к стеклу. Театрально. С выражением. Как в финале мелодрамы.
Женщина рассмеялась, неожиданно молодо.
— Нет, ну вы посмотрите на него. Это же… это нечестно. Так нельзя с людьми. — Она покачала головой. — Я весь день себя уговаривала, что мне никто не нужен, у меня ремонт… А с судьбой не поспоришь, да? Если вот этого черненького пушистика можно — я его забираю. Прямо сейчас, пока не передумала. Вернее, пока он не передумал.
Началась радостная суматоха с оформлением, и на самом ее пике выяснилось, что переноски у женщины с собой нет. Запасная тканевая отдана с близнецами (что подтверждало версию о том, что их новые хозяева приезжали лишь посмотреть).
"Отдай ему мою личную, — раздалось в голове немедленно. Подозрительно немедленно и подозрительно щедро. — Она ему по размеру, этому дому — не по интерьеру, мне же — не по статусу".
Рита покосилась на Клеопатру. Кошка сидела на крыльце и смотрела на сборы Компота с выражением такого глубокого удовлетворения, что было ясно — если бы кошки умели паковать чужие вещи, она бы уже стояла у калитки с его узелком.
— Ты неисправима, — шепнула ей Рита, доставая с антресолей переноску.
"Я последовательна", — с достоинством ответила кошка.
Компот уехал с женщиной, которая всю дорогу до машины разговаривала с ним через сетку переноски. Денис Сергеевич уже давно забрал Кристину, Катя ускакала к себе, так и не сняв бейджик, расцеловав на прощание Жучку и Джоконду, девушка имела слабость к самым несчастным на вид животным. Покосилась и на Терминатора, но он, словно прочтя ее мысли, скрылся в глубине вольера, пятясь назад. Джоконда особо нежностям не обрадовалась, в отличие от Жучки. Двор опустел и сразу стал слышен по-другому. Шелест берез, куры бабы Зины, дальняя электричка.
Итог дня Рита подводила на крыльце, с кружкой остывшего чая, в состоянии усталого, звенящего счастья. Одна собака — Алиса. Четыре кота — Куско, Леля, Коля, Компот. Пять судеб. Пять плановых прививок и дегельминтизаций, которые уже будут делать новые хозяева за свои деньги, — бухгалтерская мысль, циничная и честная, но от нее легче дышалось. Посетители навезли гору корма, вкусняшек, игрушек. Лекарства из списка, опубликованного в посте и в чате, приехали почти все, главное — теперь хватает дорогущих капель для ближайшей обработки от паразитов. Батону новый дом не достался — но кто-то из гостей, тронутый рыжей мордой, купил и оставил ему новую и шлейку поводок, ярко-синие, красивые. Рита примерила обновки на Батона, и Батон немедленно приосанился.
— Красавец, — похвалила Лера.
— Жених, — подтвердила баба Зина, пришедшая за противнями. И добавила — как бы между делом, глядя куда-то поверх вольеров, тем особенным голосом, каким спрашивают о совершенно неважном: — А Зевса-то… Зевса не забрали, нет?
