Я в ахере.

Смотрю на свои руки, на сжатые кулаки, на тело, которое больше мне не подчиняется. Разум кричит: «Это же Лиран, ведьма, из-за которой я потерял Айлин», но плоть… плоть жаждет ее.

Ведьма, должно быть, чувствует это. Медленно, с ленивой грацией хищницы, она оборачивается.

Что за темное колдовство она использует, чтобы свести меня с ума?

Рагнар стоит в дверях.

Живое воплощение моего кошмара и самого отчаянного, постыдного желания.

Тьма в его золотых глазах так густа, что, кажется, может поглотить весь свет в комнате.

Он не просто пьян. Он отравлен. Горем, виной, яростью. И этот яд сочится из каждой поры, пропитывая воздух.

Его дракон не просто рычит, он вибрирует в самом основании замка, заставляя дрожать стекла в окнах и мое собственное сердце в груди.

Я замираю у окна, спиной чувствуя ледяное прикосновение стекла, а грудью его обжигающий взгляд.

— Ответы, — его голос, низкий и хриплый, скребет по моим нервам. — Я пришел за ответами, ведьма.

Ведьма.

Слово бьет по нервам, но я не позволяю себе дрогнуть. Я заставляю свое новое, сильное тело стоять смирно, вкладываю во взгляд всю ледяную надменность, на какую способна.

— Генерал, — цежу я, пробуя на вкус яд на устах женщины, которую ненавижу. — Вы забыли, как стучаться? Или после убийства жены вы решили отказаться от всех манер?

— Не смей говорить о ней, — рычит Рагнар, и его аура давит, выбивая воздух из легких.

Он заходит в комнату, а его зверь… меняется.

Глухой, угрожающий рокот вдруг сменяется низким, гортанным урчанием. Звук, который я слышала тысячи раз, когда мой генерал возвращался ко мне после долгой битвы.

Мне слышится звук узнавания в рычании дракона. Нотки собственничества. И радости.

Мой мир на мгновение останавливается.

Его зверь… он меня узнал. В этой чужой оболочке, сквозь слои магии и лжи, его первобытная сущность почуяла свою пару.

Лицо генерала искажается от шока. Он смотрит на меня, потом на свои руки, словно тело его предало. В его глазах проскальзывает чистое безумие.

— Император настаивает на скорой свадьбе, — бросает он, и слова звучат, как приговор.

Свадьба. С ним. С моим убийцей.

Снова?

Внутри все закипает, но на этом чужом лице я изображаю лишь тень холодной усмешки.

Моя молчаливая, плохо скрываемая ненависть сбивает его с толку еще больше. Он ждал триумфа, радости, чего угодно, но не этого.

Он подходит, сокращая расстояние между нами в несколько яростных шагов. Хватает меня за плечи, и я вздрагиваю от прикосновения. Его ладони жгут раскаленным железом, и жар проникает сквозь тонкий шелк платья, заставляя кожу гореть.

— Что с тобой не так? — хрипит Рагнар мне в лицо, и его дыхание пахнет отчаянием.

Я молчу, лишь смотрю в горящие золотом глаза, и в их глубине вижу не только гнев, но и муку.

Он прижимает меня к себе, и мое тело… мое проклятое, предательское тело отвечает. Я чувствую знакомое тепло, его силу, его запах, и по коже пробегает волна мурашек.

Дыхание сбивается. Сердце гулко колотится о ребра.

И в этот миг, в отражении на серебряном кубке, стоящем на столе, я вижу… что-то очень странное.

Мои черты. Они на долю секунды смягчаются. Лед в моих глазах тает, уступая место теплому янтарю. Губы становятся чуть полнее.

Это я.

На одно короткое, предательское мгновение.

Генерал тоже это видит. Его хватка ослабевает, ярость в глазах сменяется оглушенным, болезненным недоумением. Он смотрит на мое лицо так, словно видит призрака.

— Айлин?..

Шепот, сорвавшийся с его уст, обжигает сильнее любого огня. Он наклоняется, его лицо в сантиметре от моего. Он собирается меня поцеловать — грубо, отчаянно, пытаясь найти в чужих устах вкус прошлого.

А я взрываюсь.

Инстинкт, ярость и чужая, темная магия, спящая в этой плоти, сливаются в одном движении. Моя ладонь летит вперед.

Пощечина звучит не как удар. Она звучит как треск ломающегося льда. Воздух вокруг моей руки на миг чернеет, и от ладони исходит волна могильного холода, которая бьет его по лицу.

Рагнар отшатывается. Пьяный угар слетает с него мгновенно, оставляя лишь звенящую пустоту.

Он касается своей щеки, на которой должен был остаться красный след, но вместо этого кожа там на мгновение бледнеет, покрываясь инеем.

Ого, что за магия в моем новом теле!

Генерал смотрит на меня уже без желания. Лишь с холодным, оценивающим ужасом.

Я сама напугана до смерти. Что я наделала? Я должна была играть роль Лиран. Ждать и трепетать? Изображать восторг? Что он соизволил ко мне заглянуть. А вместо этого…

Рагнар не требует объяснений. Он делает шаг назад, его ноздри раздуваются, он втягивает воздух, и его взгляд становится безумным.

— Твоя кожа… она пахнет как…

Он не договаривает, но я знаю, что он хотел сказать. Летний луг после дождя. Мой запах. Он смотрит в мои глаза, в мое лицо, и видит в нем то, что не должен был.

— Что ты за ведьма? — шепчет он, и в его голосе не угроза, а почти животный страх.

Я вижу его боль, его тоску, его смятение. И понимаю — вот оно. Мое оружие.

Шагаю навстречу ему, вторгаясь в его личное пространство, заставляя его отступить еще.

— Может, тебе что-то мерещится потому, что ты так отчаянно хочешь ее учуять, что видишь ее в каждой женщине? — шепчу я, поднимая руку и проводя кончиком пальца по его щеке, там, куда пришелся удар. Кожа под моим прикосновением все еще ледяная от незнакомой магии, которая теперь стала моей. — Может, ты хочешь, чтобы я стала ею? На одну ночь?

Не собираюсь ему ничего позволять.

Но не могу удержаться от того, чтобы помучить его.

Рагнар

Ее прикосновение, словно раскаленный уголь на коже. Ее слова полны яда, который течет прямо в душу.

Я отшатываюсь, словно от укуса змеи. Движение резкое, инстинктивное.

Внутри все скручивается в узел из омерзения и чего-то еще, более темного и постыдного.

Ведьма использует иллюзию? Чтобы притворяться моей женой?

Часть меня — та, что сломлена, что задыхается в аду вины, — хочет схватить ее, прижать к стене и взять то, что она предлагает. Забвение. Самообман на одну ночь, чтобы потом ненавидеть себя с новой, еще большей силой.

Но другая часть, та, что все еще принадлежит Айлин, воет от этого кощунства.

Я смотрю на это лицо. Лицо ведьмы, из-за которой моя истинная мертва. И вижу в ее глазах отблески знакомого огня.

Знакомый вызов, ее дерзость… так могла ответить только Айлин. Только она могла найти в себе силы швырнуть мне в лицо мою же боль, обернув ее в оружие.

— Замолчи, — выдыхаю я, и голос ломается, превращаясь в хрип.

Я борюсь. Не с ней. С собой. С собственным драконом, который ревет внутри, но это уже не рев скорби. Это требовательный, собственнический рык зверя, который почуял свою пару. Он требует пометить эту женщину, заявить на нее права, впиться клыками в ее шею и никогда не отпускать.

Безумие. Это чистое, незамутненное безумие.

Неужели так действует плод на него? Заставляя признать?

А я? Что со мной не так?

Я должен ненавидеть Лиран, но ее запах сводит меня с ума. Запах летнего луга после дождя. Запах моей Айлин. Он исходит от ее кожи, от ее волос, он пропитывает воздух в комнате, и я задыхаюсь в нем, как в сводящем с ума мороке.

Неужели я схожу с ума?

Лиран резко меняет тон. Ледяная насмешка исчезает, уступая место вкрадчивой, ядовитой нежности.

— Милый, что с тобой? — ее голос становится мягким, почти мурлыкающим, а я невольно отступаю. — Ты все сделал правильно, когда сжег ее. Так почему же ты так зол? Император назвал это божественной карой, но мы все — и ты, и я, и твой отец — прекрасно понимаем: это именно ты выполнил свой долг! Отец гордится тобой. Твоя бывшая жена была лишь помехой на пути к величию рода. Так почему ты расстраиваешься? Ты сделал то, что был должен!