Я не успеваю испугаться. Его руки уверенно держат меня, и я инстинктивно обнимаю его за шею. Прижимаюсь к его груди, слушая бешеный стук его сердца. Оно бьётся так же часто, как и моё. Даже сейчас, спустя годы брака, спустя сотни ночей, он всё ещё так же взволнован.

Рагнар опускает меня на постель. На шёлковые простыни, пахнущие им. И на мгновение нависает надо мной, опираясь на локти, всматриваясь в моё лицо с таким выражением, словно видит впервые.

Память услужливо подсовывает другую ночь, много лет назад. Я была юной, напуганной сиротой с выжженного Севера, привезенной во дворец огромным, пугающим генералом.

Он тогда тоже стоял передо мной в своих покоях. И я так же боялась. Боялась его силы, его власти, его мира, в котором я была никем.

Но он не взял меня силой. Он ждал, пока я, отбросив все страхи, не сделала шаг навстречу и не доверилась ему до конца.

В ту ночь боги наградили нас Меткой.

История повторяется. Снова страх, снова доверие. Только теперь я боюсь не его, а саму себя.

Рагнар медленно распускает застежки на моем платье и стягивает его с плеч. Теперь я перед ним, в чужом теле, и совершенно обнажена.

Я не прячу лицо, хотя первое желание — зарыться в подушки, спрятаться, исчезнуть.

Но он смотрит на меня так, будто нашел давно утерянную реликвию.

Он всматривается мне в глаза. Смотрит в мою душу, которая просвечивает сквозь чужие черты, как пламя сквозь тонкий пергамент.

Его ладонь ложится мне на живот, туда, где спит дитя, рожденное из Хаоса.

— Я верю, что он — часть тебя, — шепчет Рагнар, и в его голосе нет сомнения. — Ты наполнила его собой.

Мое тело отзывается на его прикосновение предательской волной тепла, и я наконец позволяю себе выдохнуть.

— Тогда иди ко мне, — выдыхает он. — Вся. Полностью. Без остатка.

И я слушаюсь его.

Его Первородный Огонь, сейчас ощущается иначе. Он не сжигает. Он греет. Его магия золотистыми нитями тянется ко мне, сплетаясь с темной силой Лиран в моем теле.

Фиолетовый дымок от моей кожи, медленно золотеет, как осенний закат, растворяется в его сиянии, и этот свет заливает всю спальню, превращая её в святилище.

Наши магические силы не борются — они танцуют, создавая нечто новое.

Наши тела медленно, тягуче сплетаются, словно мы заново учимся друг другу. Каждое прикосновение, словно вопрос и ответ. Каждый стон — молитва богам, которые свели нас снова.

Когда он берёт меня, это не похоже на нашу первую ночь. Тогда было робкое исследование, неловкость и открытие. Сейчас — возвращение домой.

Каждое движение — это слово, каждый вздох — клятва. Он не торопится, он заново изучает меня, находит меня в этом чужом теле, и я чувствую, как спадают последние оковы стыда.

Это я. Под этой кожей, в этих жилах — я.

Его Айлин.

Он выдыхает мне в шею, шепчет моё имя, повторяет снова и снова, как заклинание: «Айлин. Айлин. Айлин». Моё настоящее имя, как будто оно вырезано на его сердце так же, как метка на запястье.

Когда волна наслаждения одновременно накрывает нас, мир вспыхивает золотом. Наши спаренные метки вспыхивают так ярко, что на мгновение озаряют комнату. Магия сплетается в тугой жгут — фиолетовый и золотой, — и я чувствую, как внутри меня происходит что-то невозможное. Что-то, что не описать словами.

Тьма отступает.

Боль, месть, ложь, страх — все сгорает в этом золотом пламени. Остается только чистое, первозданное чувство, которое связало нас когда-то и которое оказалось сильнее смерти.

То, что было пустым, холодным, голодным Пожирателем, начинает заполняться теплом и светом. Жизнью.

— Мой Дракон всегда знал, — шепчет он мне в волосы, когда все заканчивается. Его дыхание обжигает кожу.

И я плачу от счастья. От облегчения, которое лавиной сносит все плотины, что я выстраивала в своей душе. Слезы текут по щекам, и я не прячу их. Впервые с того дня, когда я потеряла все, я позволяю себе быть слабой в его руках.

Мы лежим, сплетясь телами, до самого рассвета. Его рука собственнически лежит на моём животе, словно защищая. Его дракон больше не рычит. Он громко, довольно мурлычет с переливами, от которых вибрирует вся кровать.

А когда небо только-только начинает сереть за окном, разбавляя ночную черноту робкой белизной, я чувствую легкий, едва уловимый толчок в животе.

Я замираю.

Рагнар, почувствовав мое напряжение, кладет широкую ладонь мне на живот, рядом с моей.

И малыш внутри отзывается снова, толкаясь в его руку.

— О боги… — выдыхаю я, хватая воздух ртом.

На лице Рагнара расцветает такая ослепительная, мальчишеская улыбка, какой я не видела много лет. В его глазах стоит безумная радость.

Он наклоняется и целует мой живот, а потом меня — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все несказанное.

Первые лучи солнца золотят витражное стекло, и по каменному полу плывут алые, синие и золотые блики.*

От переизбытка чувств, я ощущаю покалывания на коже. Ловлю свое отражение в зеркале на стене.

Лицо Лиран смотрит на меня, но что-то в нем неуловимо меняется. Чужие, ненавистные черты ведьмы плывут, словно отражение в воде. Скулы становятся чуть мягче, изгиб губ знакомым до боли.

Морфогенез, вызванный всплеском нашей общей магии, на мгновение возвращает мне частичку моего собственного облика.

Рагнар поднимает голову. Долго и пристально смотрит на меня. И улыбается. Улыбкой мужчины, который получил обратно всё, что потерял.

— Ты прекрасна, — говорит он. — Всегда была прекрасна. И это тело постепенно становится твоим. Потому что ты — это ты. А не твоя оболочка.

Я тянусь к нему, обнимаю. Прижимаюсь всем телом, и моя тёмная магия снова тянется к его Огню.

— Мы справимся, — шепчу я ему в ключицу. — Слышишь? Теперь уже вместе. До конца.

Он молчит. Потом целует меня в макушку и отвечает:

— С тобой — да. Всегда.

В прошлый раз после нашей первой ночи боги наградили нас Меткой. А теперь… наградили нас долгожданным малышом.

Шесть месяцев спустя.

Сто восемьдесят рассветов. Сто восемьдесят закатов. И каждая ночь — ритуал, который начинается с дрожи в кончиках пальцев и заканчивается теплом его дыхания на моей шее.

Я смотрю на золотую ветвь метки на запястье — она сияет ярче, чем когда-либо в моём прежнем теле. Морфогенез не завершился до конца: мои черты проступают сквозь лицо Лиран, как рисунок на промокательной бумаге, размытый, но уже узнаваемый.

Рагнар говорит, что видит меня настоящую. И когда он целует то место, где скулы ведьмы истончаются в мои, я ему верю.

Двор привык.

«Леди Лиран» больше не шепчут за спиной с ядом, по крайней мере, в открытую.

После публичного отречения Императора от Кейрана, после того, как Аргос опустился на колени перед нами в Зале Совета, аристократы учатся проглатывать колкости.

Матрона Валексия приходит каждую неделю — щупает живот, качает головой, бормочет: «Растёт… растёт… только вот не пойму, во что».

Люциус тренирует меня в тёмной магии.

В подземном зале, обложенном защитными рунами, он учит меня управлять темной силой, которая постепенно становится моей. Я фильтрую её через нашу с Рагнаром связь, через метку, через свет в груди. Это похоже на то, как пить ледяную воду после долгого бега: обжигает, но отрезвляет.

Ночами мы вместе.

Руки моего мужа помнят меня. Его дракон знает меня, и каждую ночь поёт внутри него, когда я оказываюсь рядом.

Наша близость больше не отчаянная, как в тот первый раз, когда мы спешили напитать Хранителя своей любовью. Теперь это ровное, глубокое пламя.

Рагнар долго, медленно целует мой живот, прижимаясь щекой к коже и слушая, как толкается внутри маленькое сердце.

— Я разговариваю с ним, — говорит Рагнар как-то на рассвете, глядя в потолок и перебирая мои волосы. — Он отвечает теплом. Ты чувствуешь?

Я чувствую. Хранитель отзывается на его голос золотистой волной, прокатывающейся до самых кончиков пальцев.