Моя фигура. Мое тело. Оно горит.

Огонь поглощает светлые волосы, и я вижу, как пламя охватывает руки, которые я столько раз протягивала мужу; дым скрывает лицо, которое он когда-то целовал.

А потом я слышу крик.

Не мой. Другой. Пронзительный, полный животного ужаса и агонии, он вырывается из моего горящего рта. И я узнаю этот голос.

Голос стервы Лиран.

Ведьма. Она там. В моем теле.

Она мечется в пламени, которое предназначалось мне. И в этот миг, глядя, как ее душа воет из моей глотки, я чувствую…

Не ужас. Не сострадание.

Горькое, обжигающее удовлетворение. Я смотрю, как горит моя мучительница в моей собственной плоти, и понимаю, что не могу найти в себе жалости. Мне почти нравится это, и я ужасаюсь той бездне, что открылась в моей душе.

Эта тварь в моем теле! Мучается в огне, который предназначался мне. А я…

Я опускаю взгляд и вижу под собой шелк темно-синего платья. Вижу бледные, незнакомые руки с длинными, ухоженными ногтями. И вижу небольшой округлый, беременный живот, который эти руки судорожно обхватывают.

Я в теле любовницы моего мужа⁈

Я думала, что парю в воздухе, как бестелесный дух, но это не так.

Я чувствую твердость каменных плит под ногами.

Чувствую тяжесть чужого, сильного, здорового тела.

Чувствую, как под ладонями шевелится жизнь — плод предательства, который теперь растет внутри меня.

Ужас — липкий, тошнотворный — поднимается изнутри, затапливая остатки сознания, и я проваливаюсь в спасительную темноту.

Когда я снова прихожу в себя, первое, что я ощущаю — это мягкость. Шелк. Он скользит по коже, ласкает, обещает негу и роскошь. Не грубая ткань ритуальной рубахи, а нечто дорогое, чужое.

Где я?

Я медленно открываю глаза.

Высокий потолок, расписанный переплетающимися лунными лотосами. Тяжелые бархатные шторы на окнах, отсекающие дневной свет. Воздух пропитан ароматом редких масел и… женских духов. Не моих.

Это покои Лиран.

Паника накрывает волной. Я резко сажусь, сбрасывая с себя шелковое одеяло. Тело слушается, но ощущается странно. Сильнее. Выше. Я опускаю взгляд на свои руки — бледные, с длинными, идеальной формы ногтями. Не мои руки, привыкшие к вышивке и травам.

Рядом, на туалетном столике из черного дерева, стоит огромное зеркало в серебряной раме.

Ноги сами несут меня к нему. Каждый шаг — как по раскаленным углям. Я боюсь. Боги, как же я боюсь увидеть…

Из зеркала на меня смотрит она.

Холодная, стервозная красавица с пепельными волосами и льдисто-серыми глазами. Резкие скулы, тонкие, надменные уста, чуть изогнутые в усмешке. Враг.

— Нет… — шепот срывается с чужих губ. Голос мелодичный, низкий, тоже не мой.

Я прикасаюсь к лицу в отражении. Кончики незнакомых пальцев касаются холодной поверхности зеркала, и мозг взрывается от этого диссонанса. Я здесь, внутри. Заперта в клетке из плоти и крови. В теле женщины, которая разрушила мою жизнь.

Дыхание спирает. Стены комнаты начинают плыть, сужаться, давить. Я хватаюсь за край столика, пытаясь удержать равновесие. Паническая атака накрывает с головой, лишая возможности мыслить.

И в этот момент что-то толкается изнутри.

Мягкий, но отчетливый толчок внизу живота. Я вздрагиваю, инстинктивно опуская руку на округлую, упругую плоть.

Ребенок.

Ребенок Рагнара. Плод его предательства, зачатый в объятиях его любовницы. Он здесь. Внутри меня. Живой.

Отвращение борется с чем-то древним, первобытным, что сильнее меня. С инстинктом, который чужое тело признает своим. Этот толчок, этот маленький трепет жизни возвращает меня в реальность, но реальность эта страшнее любого кошмара.

Дверь тихо скрипит, и в комнату проскальзывает служанка. Элара. Ее испуганные серые глаза подмечают каждую деталь.

— Госпожа, вы проснулись! — ее голос тих, почти подобострастен. — Вы так внезапно потеряли сознание на площади… Все переволновались.

Она хлопочет вокруг, наливая в кубок воды из хрустального графина.

— Император назвал это… трагической случайностью, — лепечет она, избегая смотреть мне в глаза. — Божественным судом. Сказал, что пламя само выбрало виновную.

Я сжимаю кулаки под одеялом, которое снова накинула на плечи. Впиваюсь ногтями в ладони так, что становится больно, лишь бы не выдать себя, не сболтнуть лишнего.

Элара, видя, как застыло мое лицо, очевидно, принимает это за скорбь по «сопернице» и решает добавить масла в огонь.

— Многие шепчутся, что это было нечисто, — ее голос падает до заговорщицкого шепота. — Что правосудие во дворце давно ослепло. Как и с моей прошлой хозяйкой… ее тоже казнили по ложному обвинению.

На моем лице, должно быть, мелькает тень неподдельного шока. Служанка бледнеет, понимая, что сказала слишком много, и замолкает, испугавшись собственной откровенности. Она ставит кубок на столик и торопливо пятится к двери.

— Простите, госпожа, я… я не должна была.

Она исчезает, оставляя меня одну с ее словами.

Мысли в голове мечутся, жалят. Меня убил собственный муж. Он сказал «доверься мне», и это был его дьявольский план. Избавиться от меня. Так сильно я ему мешала?

Что ж. Месть будет сладкой.

Он заплатит за каждую секунду моей агонии. Неужели он успел влюбиться в эту ведьму? Полюбить другую, не меня? Ту, которая ему даже не истинная. А мне клялся в вечной любви, шептал, что я — его дыхание, его душа.

Хорошо.

Я поиграю с тобой, генерал. В этой идеальной, желанной для тебя оболочке. Посмотрим, насколько тебе дорога эта любовница. Я буду мучить тебя, я буду топтать твои чувства к ней. И уж точно я не дам тебе прикоснуться к этому телу! Пусть тебя хоть разорвет от похоти.

Я кладу ладонь на живот. Беременным нельзя. Какая удобная отговорка.

Я точно не переживу близость с ним. Меня стошнит от омерзения, не важно, в каком я теле.

Я подберусь к тебе так близко, Рагнар. Я заставлю тебя поверить, что мне можно доверять. А потом… потом я вырву твое сердце голыми руками. Так же, как ты своими собственными руками сжег меня на костре.

Проходит несколько дней, которые сливаются в один вязкий, серый кошмар.

Я притворяюсь больной, слабой, раздавленной горем по «сопернице».

Это идеальное прикрытие, которое позволяет мне избежать встреч, особенно с тем, кого я боюсь больше всего — Фенрисом, верным учеником Лиран.

Его тень то и дело мелькает за дверью, его настойчивые попытки увидеть свою «госпожу» заставляют ледяные иглы страха бегать по спине. Он знает ведьму лучше всех. Он — главная угроза. Нельзя позволить ему разоблачить меня.

Я изучаю свою тюрьму. Роскошные покои, пропахшие чужими духами, чужой жизнью.

В шкафах висят платья из шелка и бархата, на туалетном столике стоят шкатулки с ядами, замаскированные под благовония.

В потайном отделе письменного стола я нахожу гримуары, исписанные мелким, убористым почерком Лиран. Некромантия. Темные ритуалы. Кровь и пепел.

Побег?

Мысль вспыхивает и тут же гаснет. Куда я побегу?

В этом теле, с наследником Империи внутри. Меня найдут, где бы я ни спряталась. И тогда… тогда меня ждет участь хуже, чем костер.

И есть еще кое-что. То, в чем я боюсь признаться даже себе.

Несмотря на все отвращение к тому, как был зачат этот ребенок, моя душа, мое естество уже принимает его.

Материнский инстинкт, которого меня лишили в прошлой жизни, прорастает сквозь ненависть, как цветок сквозь камень.

Я не могу его бросить. Я не могу позволить ему родиться в змеином гнезде без защиты.

Значит, я останусь. Я рожу этого ребенка. А за то время, что мне отведено, я отомщу.

План выкристаллизовывается в голове, холодный и острый, как осколок льда.

Я выясню, что Рагнар чувствовал к этой ведьме. Любил ли он ее так же, как клялся в любви мне? Или она была лишь удобным сосудом?