Все, что осталось от алой розы. Вчера я пыталась прикоснуться к силе нового тела, к магии ведьмы. Пыталась заставить ее служить мне, вложить в нее свет, заставить цветок распуститься еще пышнее.

Но эта сила… она не слушается. Она не созидает. Она только пожирает.

Я не умею ей пользоваться. Я даже не понимаю ее природу. Это не моя слабая, теплая магия, похожая на солнечный луч. Это холодная, голодная пустота, которая отозвалась на мою волю лишь одним — разрушением.

Я боюсь даже пробовать снова. Боюсь того, что дремлет в этой плоти, боюсь случайно выпустить это на волю. Я не чудовище. Не хочу им быть.

И только потом, когда отчаяние от собственного бессилия скручивает внутренности, приходит ярость.

Она клокочет внутри, горячая и вязкая, как лава.

Рагнар запер меня. После его пустых угроз и моего дерзкого вызова, он просто запечатал двери магией.

Я стою перед ними, пробую толкнуть. Массивная дубовая створка даже не дрожит. Ладонь упирается в невидимый, вибрирующий барьер, который оставляет на коже ледяной ожог.

Клетка. Снова.

Я мечусь по этим роскошным, ненавистным покоям, как пойманный зверь. Воздух пропитан ароматом чужих духов, и я задыхаюсь в нем.

Нет. Я не позволю ему сломать меня. Не в этот раз.

Я должна попасть в библиотеку. Должна хотя бы прочитать о той силе, которой не умею управлять, понять, что за тьма течет по этим венам.

Неожиданно за дверью раздаются тяжелые, чеканные шаги, и голос стражника, глухой и безэмоциональный, объявляет:

— Его Императорское Величество.

Сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.

Император. Отец моего убийцы. Здесь. Сейчас.

Паника длится одно биение сердца, а затем ее сменяет ледяной, острый расчет.

Он — ключ.

Я торопливо бросаюсь к кровати, кутаясь в тяжелое шелковое одеяло. Взбиваю подушки, растрепываю волосы, придавая себе вид больной, измученной женщины, только что оторванной от ложа страданий.

Когда дверь открывается, я уже сижу на краю постели, хрупкая и уязвимая, плотнее запахивая на плечах спасительную ткань.

Император Аргос Аматерас входит в комнату, и вместе с ним входит холод. Его золотые глаза, такие же, как у сына, но потускневшие от горя и паранойи, изучают меня с тревогой, которая не имеет ничего общего с сочувствием.

Он беспокоится не обо мне. Он беспокоится об инкубаторе для своего наследника.

— Леди Лиран, — его голос, обычно гремящий в зале Совета, сейчас тих, почти скрипуч. — Мне доложили, что вы нездоровы. Я пришел лично удостовериться в вашем состоянии.

— Ваше Величество, — я поднимаю на него глаза, полные разыгранной скорби, и мой новый, мелодичный голос дрожит.

— Я… я просто раздавлена. Трагическая случайность с леди Айлин… это было так несправедливо.

Слова царапают горло, как битое стекло. Я говорю о себе в прошедшем времени, и это почти сводит с ума.

Император хмурится, отводя взгляд.

— Это был божественный суд, — отрезает он, но в его тоне нет уверенности. — Пламя само выбрало дефектную связь. Но сейчас важно не прошлое, а будущее. Будущее нашего рода, которое вы носите под сердцем.

Он подходит ближе, и его взгляд цепляется за мою руку, лежащую на животе.

За фамильное кольцо.

— Этот артефакт… — он замолкает, и его лицо на мгновение искажается судорогой застарелой боли. — Он принадлежал моей покойной жене. Моей Серафине.

Я чувствую, как кольцо на пальце теплеет, отзываясь на имя своей прежней хозяйки.

— Оно очень могущественное, Ваше Величество, — шепчу я, подыгрывая его воспоминаниям. — Иногда мне кажется, оно живое.

— Оно должно было помочь бедной Айлин зачать, — роняет он, и каждое слово — это удар молота по моему сердцу. — Но ее сосуд оказался слишком слаб.

Хорошо, что вы, как и обещали, справились. Вы — наша единственная надежда.

«Бедная Айлин». Он говорит обо мне так, словно я была сломанной вещью, которую списали за ненадобностью.

Ярость обжигает изнутри, но я заставляю себя улыбнуться слабой, благодарной улыбкой.

— Я сделаю все для Империи, Ваше Величество. Но… — я делаю паузу, вкладывая в голос нотки обиды и страха. — Как я могу служить вам, как могу исполнять свои обязанности вашей советницы, если я заперта в собственных покоях?

Брови Императора сходятся на переносице.

— Заперта? Что за вздор?

— Генерал, — я опускаю глаза, изображая покорность и смятение. — Он так беспокоится обо мне и о ребенке, что запретил мне покидать комнату. Его защита… она так давит. Она похожа на клетку.

Император молчит. Воздух в комнате густеет, наливается тяжестью его гнева. Я почти физически ощущаю, как его дракон просыпается. Но этот гнев направлен не на меня.

— Стража! — рев Императора заставляет дрожать хрустальный графин на столике.

Дверь распахивается, и двое охранников вваливаются внутрь, бледные, как полотно.

— Кто смел запечатать эти покои⁈ — гремит Аргос.

— Приказ генерала-дракона, Ваше Величество… — лепечет один из них.

— Снимите печать! — его голос опускается до ледяного, смертоносного шепота. — Немедленно. И передайте своему начальнику, что если он еще раз исполнит приказ моего сына, противоречащий здравому смыслу, я сорву с него погоны.

Он поворачивается ко мне, и его лицо снова становится непроницаемой маской.

— Отныне, леди Лиран, вы отвечаете только передо мной. Никто, даже мой сын, не смеет вам приказывать. Ваши покои — ваша крепость. Ваше слово здесь — закон. Свадьбу сыграем после рождения наследника. А пока… возвращайтесь к своим обязанностям. Жду вас завтра на утреннем заседании Совета. Печать снова нестабильна.

Он разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф власти и звенящую тишину.

Я остаюсь одна.

Победа.

Маленькая, ядовитая, но такая сладкая.

Я смотрю на свое отражение в зеркале, на холодную, красивую ведьму, и впервые не чувствую отвращения.

Только силу.

Я выиграла первый раунд, Рагнар. И это только начало.

— Охранник! — кричу я в пустоту коридора.

Тот же стражник, что только что получил нагоняй от Императора, заглядывает в комнату, боясь переступить порог.

— Проводи меня в личную библиотеку, — приказываю я, и мой голос звучит надменно, властно.

Так, как звучал бы голос хозяйки этого тела.

Он молча кланяется и указывает направление.

Я иду по коридору, и каждый шаг отдается не неуверенностью, а триумфом.

Я смотрю на кольцо на пальце. Оно снова теплое, спокойное. Оно помогло мне ночью.

Ещё я вспоминаю, как Лиран сморщилась, когда Рагнар надевал его на нее, я понимаю — артефакт сопротивлялся злу. А мне он служит. Почему?

Мысли прерываются, когда стражник останавливается у неприметной двери из темного, почти черного дерева, без единого украшения.

— Здесь, госпожа.

— Свободен, — бросаю я, не глядя на него.

Я берусь за ручку, предвкушая, какие тайны ждут меня внутри. Какие гримуары, какие секреты тёмной магии, которые я смогу обратить в свое оружие.

Я толкаю дверь.

Она открывается беззвучно, но из глубины библиотеки доносятся голоса.

И я замираю на пороге, превращаясь в слух.

Один голос тихий, испуганный, принадлежит Эларе.

А второй… второй заставляет кровь застыть в жилах. Жесткий, шипящий, полный затаенной угрозы.

— Ты лжешь мне, девчонка! — рычит незнакомый мужской голос. — Она не могла так измениться! Что ты скрываешь⁈ Говори, или я вырву твою лживую душу через глотку!

Я отшатываюсь назад, в тень коридора, пока меня не заметили.

— Я… я не лгу, лорд Фенрис, — лепечет Элара, и в ее голосе звенят слезы. — Госпожа действительно неважно себя чувствует. Она… она очень изменилась после… Она обещала встретиться с вами скоро, я передала вашу просьбу!

— Изменилась? — голос Фенриса сочится ядом. — Она не могла так измениться! Она стала слабой, сентиментальной. Этот ублюдок-генерал сломал ее? Не смеши меня. Думаешь, я поверю, что она убивается из-за какого-то мужчины? Для нашей госпожи этот дракон — лишь пыль на пути к великой цели, помеха, которую скоро устранят. Что ты скрываешь⁈ Говори, или я вырву твою лживую душу через глотку!