— О твоих грязных делишках? О финансировании культа Хаоса? О подкупе лордов? — раздаётся из тени между стеллажами.

Фенрис, оказывается не ушел? Святые драконьи угодники! Хаос его раздери!

Он медленно выходит, с мягким, кошачьим изяществом, от которого у меня холодеет в груди.

Его тёмные глаза блестят в свете свечей. Он улыбается, и от этой улыбки даже Кейран делает шаг назад.

— Ты… — выдыхает лорд, и его лицо бледнеет до синевы. — Ты был там. Ты знал.

— Знал, — кивает Фенрис, и в его голосе звенит откровенное, почти детское удовольствие. — Более того, дорогой Кейран, я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Фенрис обходит меня, как обходят ценную, но капризную вещь, и останавливается напротив бывшего любовника Лиран. А у Кейрана дёргается кадык. Он глотает воздух, пытаясь осознать, что происходит.

— Ты дурак, Кейран, — произносит Фенрис почти ласково. — Ты всегда был дураком. Она никогда тебя не любила. Ни секунды. Ни единого вздоха.

— Лжёшь! — рычит Кейран, но его голос ломается, как сухая ветка.

— Лгу? — Фенрис склоняет голову набок, рассматривая его как редкий, забавный экспонат. — Хочешь, я расскажу тебе правду? Всю правду, которую она так тщательно от тебя скрывала?

Он делает театральную паузу, рассчитанную так, чтобы довести до удара сердца, и добивает:

— Ты не бастард, Кейран. В тебе нет ни капли крови Аматерас. Эту сказку она сочинила за один вечер в таверне на окраине столицы. Я сидел напротив и помогал ей подбирать слова. Госпожа хотела, чтобы они звучали убедительно для одинокого, озлобленного дворянинчика, который мечтал о величии. И ты повёлся, Кейран!

Кейран молчит.

Его лицо превращается в застывшую, гипсовую маску. Только глаза живут: расширенные, наполненные таким ужасом и болью, что я невольно отвожу взгляд.

— И ребёнок… — хрипит Кейран. — Наш ребёнок…

— Никогда не был твоим, — Фенрис добивает с наслаждением, смакуя каждое слово. — Он вообще ничей. Это не дитя, Кейран. Это Пожиратель. Оружие Госпожи из Хаоса. Ты был нужен ей только затем, чтобы таскать золото, вербовать сторонников и отвлекать внимание Совета от настоящих планов. Ты был полезным влюблённым дураком. Разменной монетой.

Сначала лорд Кейран страшно, заливисто хохочет, запрокинув голову, словно услышал самую удачную шутку в своей жизни. Потом резко замолкает, как отрубило.

А потом он плачет.

Это не те слёзы, которыми плачут от обиды или боли. Это беззвучный, страшный плач человека, у которого только что вырвали сердце и показали ему, что внутри была лишь пустота.

Его плечи трясутся. Из горла вырывается сдавленный, сиплый звук. Не то вой, не то всхлип.

Я смотрю на него, и чувствую, как внутри что-то ломается.

Нет, не любовь. Не симпатия. Но глухое, тошнотворное узнавание.

Его использовали так же, как меня. Заставили поверить в ложь. Заставили любить ту, которой на него было наплевать.

Каждое его слово, каждый жест, каждый план, всё было спланирровано одной женщиной, которая давно истлела в огне вместе с моим старым телом.

Но я выжила. Я вырвалась. Я нашла правду и теперь держу её в руках, как оружие.

А Кейран? У него не осталось ничего. Даже иллюзий.

— Ты… — Он поднимает голову, и его лицо превращается в мёртвую маску. Ни слёз, ни истерики, только пустота, страшнее любого крика. — Ты знала. Ты с самого начала обманывала меня⁉

Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет больше ни любви, ни страсти. Только чистая, концентрированная ненависть.

Я открываю рот, чтобы сказать… что?

Что я не Лиран? Что я сама стала жертвой этой дьявольской игры? Что я ненавижу это тело так же сильно, как он ненавидит женщину, которая родилась в нем?

Конечно, я не могу так себя выдать. И вообще ничего сказать не успеваю.

В коридоре раздаётся лязг металла, топот сапог и резкий, командный голос Рагнара, от которого сжимается всё внутри.

Фенрис реагирует мгновенно: тёмная вспышка, запах палёной кожи, и воздух перед ним вспарывается трещиной, из которой тянет могильным холодом. Он бросает на меня последний, острый, изучающий взгляд, и исчезает в портале.

Кейран медленно, как сомнамбула, поворачивается к стеллажу.

Я не успеваю заметить, куда он нажимает, панель сдвигается, открывая узкий, чёрный проход. Тайный ход, о котором я не знала. Ещё один секрет Лиран.

— Я вернусь, — говорит Кейран, и его голос звучит как стук могильной земли о крышку гроба. Он смотрит не на меня, а на мой живот. — Я избавлю мир от твоей лжи. Положу жизнь, чтобы отомстить. Ты меня поняла?

Я не отвечаю.

Мои ладони сами собой прижимаются к животу, закрывая моего маленького, невинного ребёнка, который уже никогда не будет в безопасности в этом мире.

Кейран исчезает в темноте. Панель закрывается с тихим, вкрадчивым щелчком.

Я остаюсь одна посреди библиотеки с колотящимся сердцем, с ледяным страхом, скрутившим внутренности.

Неужели время настало, и Рагнар пришёл говорить?

Двери слетают с петель с грохотом, от которого дребезжат стёкла в витражных окнах.

На пороге стоит Рагнар в полном боевом доспехе, с обнажённым мечом, за спиной четверо гвардейцев с факелами.

Его глаза горят, и в них плещется ярость. Не холодная, генеральская ярость, а глубокая, личная злость. Та, что рождается только из любви, искалеченной до неузнаваемости.

— Леди Лиран! — Его голос звенит сталью, его слова звучат как приговор. — Вы арестованы. За убийство моей жены!

Рагнар

Дверь с грохотом впечатывается в стену, и я переступаю порог личной библиотеки Лиран, уже зная, что найду здесь только ложь.

Воздух все еще густой, пропитанный вонью некромантии — сладковатым трупным запахом, от которого у нормального человека скрутило бы желудок.

Мой дракон внутри напряжен, каждый мускул зверя вибрирует в унисон с моими собственными, но я не могу разобрать его эмоций.

Он не рычит. Не рвется в атаку. Он просто смотрит сквозь мои глаза, на женщину, которая стоит у рассыпанных свитков, а потом дёргает меня, пытаясь мне что-то донести, но я не понимаю что.

Лицо Лиран спокойно. Слишком спокойно для ведьмы, которую только что загнали в угол.

Я делаю несколько шагов вперед. Хочу, чтобы она слышала каждый мой шаг. Хочу, чтобы она боялась.

— Расследование завершено, — мой голос звучит как лязг засова на камере смертника. — Камень, который должен был провести ритуал Очищения, был подменен. На осколках найдена некромантическая печать. Управлять такой подменой мог только тот, кто имел доступ к запретным знаниям.

Она растерянно, молча смотрит на меня.

— Валексия провела полный осмотр твоего плода, — я сжимаю рукоять меча так, что металл стонет. — Это не дитя драконьей крови. А чужой плод, да еще и вскормленный некромантией. А еще… — Рагнар кидает бумаги мне под ноги, — Эти документы показывают, что ты финансировала культ Хаоса через Кейрана. Ты работала на разрушение Империи с того самого дня, как вошла в этот дворец.

Ведьма должна оправдываться. Любая виновная на ее месте уже кричала бы, пыталась бы переложить вину на Кейрана, на кого угодно. Но она молчит.

И это неправильное молчание царапает мне нервы сильнее любой истерики.

И я швыряю в нее последнее, самое ужасное обвинение:

— Ты убила ее! Мою жену. Мою Айлин.

Последние слова вырываются из горла с тем самым огнем, который убил Айлин. Я чувствую жар в груди, и где-то позади меня гвардейцы отступают на шаг. Я даю им знак не вмешиваться и ждать.

И вот тут она взрывается.

Не оправданиями. Не мольбой. Она просто идёт ко мне, вооруженному, окруженному гвардией! И ее лицо искажается такой яростью, что я на мгновение теряюсь.

— Ты сам зажег то пламя! — ее голос звенит, и в этом звоне есть что-то до жути знакомое. — Ты поверил шкатулке с травами, а не пяти годам ее любви! Ты надел ее кольцо на мой палец и поцеловал меня при всем дворе! Ты стоял у алтаря и смотрел, как она горит!