Людей становилось все больше с каждым часом, они прибывали, как нескончаемый поток, подталкиваемые смертоносным Барьером. Глядя с высоты своего убежища на волнующееся море голов, Сильван понимал, что его усилия — капля в море.

Но если можешь спасти хоть кого-то — спасай, таков непреложный закон жизни.

Он был готов перевозить людей круглые сутки, но вечерами быстро темнело, и заряд флаера иссякал. Сильван, опасаясь, что они и правда упадут, высаживал последних людей, улетал подальше в глубь леса и засыпал как убитый, стоило флаеру коснуться земли.

Так продолжалось уже два дня, и вот наступил последний, третий день.

Сильван кое-как привел себя в порядок и поднял флаер в воздух.

И охнул при виде открывшейся ему картины.

Барьер, ранее напоминавший вытянутую нитку бус, лишь слегка загнутую с двух сторон, теперь превратился почти в браслет. Сжимая смертельную петлю, эмиттеры сходились все ближе, чуть ли не касаясь друг друга краями — а в центре петли находился Ройн, самый крупный портовый город побережья.

И он был весь черный.

Люди кишели, как муравьи в муравейнике, даже гуще. Самые сообразительные уже отплыли от берега на лодках и торопливо выгребали в безопасное место, другие строили плавательные средства из всего, что подворачивалось под руку. Ройн таял на глазах — дома ломали и разбирали, бревна, доски и двери тащили к берегу. Работа так и кипела, гавань была до краев заполнена импровизированными «плотами», точно суп клецками.

Но многие, очень многие продолжали просто бестолково метаться, таская с места на место детей и скарб — хотя пространства для этого почти не оставалось. Упавших мгновенно затаптывали, даже не замечая, что ходят по еще живым людям. Крики, стоны, плач и вой сливались в ужасную какофонию, отзвуки которой долетали даже до Сильвана.

И над этой картиной всеобщего уничтожения раскинулось безмятежное утреннее небо с редкими облачками. Ни единое дуновение ветерка его не тревожило. Море расстилалось ровной бирюзово-зеленой тканью до самого горизонта, и небо смотрелось в него, как в зеркало. Лишь у берега взбаламученная сотнями ног вода напоминала кипящий котел.

Сильван не хотел смотреть на то, что происходит у эмиттеров, но, конечно, посмотрел — и все оказалось страшнее, чем он себе представлял.

Толпы людей бежали по дорогам, расталкивали друг друга локтями, спасаясь от неминуемой смерти, а она медленно, с равнодушным упорством их настигала, точно прилив, поднимающийся все выше и выше. Те, над чьими головами проплывали огромные серые полусферы, сразу успокаивались и больше не шевелились. Цепочка эмиттеров оставляла за собой темный шлейф из неподвижных мертвых тел.

Сильван поспешно развернул флаер и полетел к Ройну. Внутри все застыло, хотя он полагал, что ужас от происходящего давно притупился. Человека может замутить при виде мертвеца, но когда погибают десятки, сотни тысяч — это уже невозможно по-настоящему впустить в себя, осознать и прочувствовать масштаб трагедии. К тому же Сильван понимал, что поступать так ни в коем случае не стоит, если только он хочет сохранить ясность ума и еще хоть чем-то помочь людям.

На балконе облюбованного им здания — оно чем-то напоминало пучок связанных между собой огромных, черных стеблей тростника — уже толпился народ. Сильван завис над ними, отключил защиту и, перегнувшись через край флаера, крикнул:

— Освободите место!

В ответ люди подались в стороны и замахали руками, как будто пытаясь схватить флаер.

— Спускайся! Спускайся же!

Но Сильван не торопился. На балконе стояли сплошь взрослые мужчины, и он крикнул снова:

— Я беру только женщин и детей! Уходите, дайте место женщинам и детям!

— У нас есть пласт, много пласта! — Десятки рук вскинулись вверх, демонстрируя туго набитые холщовые мешки.

Сильван не знал, плакать или смеяться — люди не оставляли своих повадок даже перед лицом общей гибели.

Однако что же теперь делать? Ситуация накалялась. Люди гроздьями висели на шаткой лестнице, внизу тоже собралась огромная толпа — матерей с детьми уже оттеснили в сторону. Стоял страшный крик, гам и плач, голова у Сильвана кружилась от шума и голода — за прошедшие два дня ему было не до еды.

— Пропустите детей и женщин! — заорал он. — Вы же можете спастись морем, а они нет! Есть у вас совесть⁈

Молчание говорило красноречивее любых слов. Никто из стоявших на балконе не тронулся с места, даже не пошевелился. Спасение парило в паре метров над их головами, и любые воззвания к какой-то морали были бесполезны.

Сильван в отчаянии кусал губы. Он боялся, что, если сейчас опустится, эти проныры захватят флаер. Заставить их убраться он не мог и в то же время не хотел бросать людей на верную погибель, поэтому медлил, зависнув над балконом.

А время шло.

Внезапно что-то мелькнуло на краю поля зрения, и высокий, резкий голос рявкнул, перекрывая галдеж и вопли:

— Эй, на балконе! Вы, вы, с кочанами вместо голов! Сюда гляньте!

Не веря своим ушам, Сильван невольно подчинился — сработала многолетняя привычка.

На полуразрушенном карнизе над балконом стояла худощавая фигура в походной одежде, с арбалетом наизготовку. Золотые волосы густо перемешались с сединой, но коса, заплетенная с одной стороны головы, осталась неизменной.

— Быстро вниз! — веско произнесла она, добившись всеобщего внимания. — Кто задержится на балконе после счета «три», получит стрелу между глаз! Один… два…

Даже «два» оказалось лишним. Перепуганные мужики и парни гурьбой бросились к лестнице и вместе с ней с воплем опрокинулись на землю. Толпа как могла расступилась, но кого-то все равно придавило, раздались крики боли.

Сильван, пользуясь неразберихой, тут же опустился на пустой балкон и выскочил из флаера.

— Крис!

Искательница закинула арбалет за спину и спрыгнула с карниза прямо в объятия Сильвана.

— Хвала Всемогущему! — только и смог промолвить он, прижимая Крис к груди. К старости она еще больше усохла — как и он сам — и теперь, по ее выражению, «их углы совпадали идеально».

— Что, снова потерял меня, Силли? — рассмеялась она и растрепала ему волосы. — А я вот знала, что найдемся! Питер в порядке?

Сильван неохотно выпустил ее из объятий и, взглянув вниз, обнаружил, что лестницу уже устанавливают на место.

— Да, он в безопасности, за Барьером. Долго рассказывать — я тут пытаюсь вывезти народ, поможешь?

— А для чего тогда я здесь? — ухмыльнулась Крис.

Она держалась так непринужденно, будто гибель их мира — просто очередное захватывающее приключение. Впрочем, Крис относилась так почти ко всему в жизни, и Сильван втайне страшно завидовал этому ее умению.

По лестнице уже карабкались, и она, перегнувшись через полуразрушенное ограждение из серого камня, крикнула:

— Все слышали — только женщины и дети! Если кто попробует затесаться — я слежу! — и она демонстративно похлопала по арбалету. Обернулась к Сильвану и добавила: — Ты их увози, я останусь и присмотрю тут, чтоб народишко не бесновался. Все будет отлично.

Крис улыбнулась, и сердце Сильвана сжалось. Он видел тень усталости на ее увядшем лице, загорелые дочерна костлявые руки, россыпь веснушек на жилистой шее.

Сможет ли она с одним арбалетом сдержать толпу, если вдруг люди запаникуют и полезут наверх всем скопом?

Но пусть тело Крис изменилось с годами, спина ее оставалась прямой, а разноцветные глаза сверкали так же, как в юности — смело, решительно. И, несмотря на то, что все разваливалось на глазах, Сильван в который уже раз на протяжении последних тридцати лет свято и безоговорочно уверовал в несгибаемую силу Крис.

В то, что вместе они способны одолеть любую напасть.

Башню, в которой обосновались ведущие галовида, пропустить было невозможно. Вместо обычной блестящей или матовой облицовки ее стены сплошь покрывали гало-экраны, транслировавшие обрывки разных программ.

То ли от этого мельтешения, то ли от бессонной ночи у Питера здорово разболелась голова — как будто проблем не хватало. Саруватари ловко завела флаер в ангар и, пока он опускался, негромко произнесла: