— И что делать? — уныло спросил Ник.

— Что тебе поручают — то и делай. И делай на совесть, — поучительно произнёс дедушка. — Что требуют — всё досконально проверяй. А вот более на себя не бери. Слишком много взвалишь — и не унесёшь. Шрамы у Люта видел? Это от того, что лезет куда не просят. А что он жив до сих пор, так это ему просто везёт. Пока.

Дедушка выразительно повёл бровями.

— Моему отцу, стало быть, не повезло? — тихо спросил Ник.

— Тоже геройствовать любил, — вздохнул дедушка. — И да, тоже лез куда не надо. Как вы не понимаете, что вы полезнее живые? Что нет радости вас хоронить?

Дедушка потёр глаза пальцами. Ник сидел, глядя в пол. Голову опустить он не мог из-за жёсткого воротника, поэтому просто смотрел вниз, на вычищенный и натёртый до блеска паркет.

— Ладно, — наконец произнёс дедушка, ёрзая в своём кожаном кресле. — Раз уж Князь Огнев тебя хвалит, то, думаю, что после Солнцестояния сможем провести обряд.

— Правда? — вскинулся Ник.

— Конечно, — кивнул дедушка. — Самое время. На Ивана Купалу, как обычно. И знак тебе поставим, и перстень выправим. Только ты уж до этого времени и себя побереги, и работу выполняй на совесть. И постарайся, чтобы без травм, хорошо? Теперь ступай, завтра к заутрене вставать.

— Спасибо, дедушка! — Ник пожал деду руку и отправился к себе, счастливый донельзя.

От радости даже бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Наконец-то, наконец-то и у него будет фамильная сорока изображена на руке. И ещё перстень… Только вспомнив про перстень, Ник сбавил ход. И восторга поубавилось.

Потому что некто украл перстень его отца, и мало того, что присвоил, так ещё и пользовался. Более того, магия работала. То есть, какой-то незаконнорожденный Сорокин действовал против Ника, а раньше — против его отца. Собственно, он Всеволода и убил. Хотя каждому известно, убийство родственника, тем более мага, тем более аристократа — страшное преступление. Тут каторгой не отделаться.

Наверное, нужно было об этом сообщить дедушке? Ник развернулся, чтобы пойти обратно, но снова притормозил. Или не стоит пока дедушку в это дело посвящать? Он же ясно дал понять, чтобы Ник участвовал только в том расследовании, которое ему официально поручено, то есть, в деле о гибели купца Малышева. Ведь по совести, всё это распутывание истории с пожаром и гибелью отца и Юлии — это ведь просто самодеятельность Люта и всей их компании.

Но как же оставлять без внимания тот факт, что где-то рядом живёт и действует незарегистрированный маг с чужим перстнем?

Как же всё, оказывается, сложно.

Ник развернулся и побрёл к себе, потому что дедушка прав — завтра рано вставать.

Спал Ник тревожно, постоянно просыпаясь. Однако праздник Троицы требовал посещения ранней службы в церкви, да ещё соблюдения множества традиций. Так что рано утром пришлось вставать, облачаться в парадный костюм и вместе со всеми идти в церковь. Хорошо, что шее стало лучше, и жёсткий воротник можно было оставить дома.

Монастырь в самый ранний час уже бурлил разодетыми к празднику семьями. Дамы приносили пышные ранние букеты из своих садов, украшали ими шляпы, вдевали цветы мужьям в петлички. Разумеется, хвастались друг перед другом, у кого красивее и пышнее розы и пионы. И, конечно же, сыпали комплиментами и отнекивались с ложной скромностью от похвал. Но таковы традиции.

Маменька Ника собрала миниатюрные букетики для него и дедушки из жасмина и первой розовой земляники, а шляпки сестёр украсила белыми ирисами и поздней лиловой сиренью. Некоторые знатные дамы несли на шляпах целые цветочные клумбы, которые можно было бы продать в садовом пассаже за хорошие деньги.

Но все цветы потом традиционно будут отданы на благотворительность — изготовление мыла и шампуней для мытья городских улиц, а остатки отправят в богоугодные заведения.

Наконец началась служба. К обычному сладкому запаху ладана и фимиама сегодня примешивался аромат цветов, так что у Ника даже голова кружилась. Он с трудом достоял до конца службы и очень хотел где-нибудь устроиться в прохладе, однако праздник только начинался.

Это у простолюдинов праздники — время отдыха и веселья, аристократия же чтит и соблюдает множество традиций и обрядов, да ещё каждое семейство внимательно наблюдает за тем, чтобы все родственники, соседи и знакомые тоже строго придерживались правил. В общем, любой праздник для дворян — это ходьба по проволоке, проложенной в строго определённом направлении предыдущими поколениями. Оступиться — значит опозорить весь свой род, и живых, и умерших. Так что надо взять себя в руки и терпеть.

Для начала вытерпеть обычай сажать на Троицу деревья и цветы в садах Памяти. Раньше это делали в Родительские субботы, но потом обычай сильно изменился и превратился в обычную оплату саженцев, которые своими руками никто из дворян в землю закапывать не станет.

Прямо за монастырской стеной раскинулась целая вереница торговцев, предлагавших тонкие деревца в кадках. Семейства, покидавшие монастырь и уже расставшиеся со своими садами на шляпах, выходили, выбирали саженцы, оплачивали посадку, оставляли подаяние и с чувством выполненного долга отправлялись на праздничные обеды, чтобы после них посетить гулянья в центре города.

— Так, в прошлом году мы сажали сирень, — деловито говорила матушка, держа обеих сестёр Ника за руки и рассматривая саженцы. — Что выберем теперь?

— Извольте посмотреть вишню, графиня, — раскланялась старушка в светлом платочке, указывая на свои деревца. — Цветёт долго, цветочки розовые, ягоды крупные и сочные.

— Нам не для своего сада, — сухо произнесла матушка, придирчиво разглядывая веточки с маленькими листочками.

— Так и вашим предкам-с тоже радостно будет, — не растерялась старушка. — Ягодки-то собирают да готовят варенья для приютов и вдовьих домов, чтобы сироты покушали за упокой усопших.

— А это у вас что? — указала матушка на ещё один саженец.

— Это розовая слива, — с готовностью ответила старушка. — Цветёт долго, цветики крупные, розовые, плоды большие и сочные.

— Хорошо, — произнесла матушка, доставая ридикюль. — Оплачу и вишню, и сливу.

Она передала старушке монеты, по традиции больше, чем нужно, и опять же по традиции наотрез отказалась брать сдачу. Потом оставила старушке заранее приготовленный список с именами для поминовения, и Сорокины наконец отправились домой обедать.

Ник поднялся к себе, чтобы умыться и переодеться. Гулянья и вечерние визиты он уже твёрдо решил пропустить, чтобы набраться сил, ведь завтра ему предстояло вернуться в лаборатории Ордена. Единственная традиция, от которой не стал отказываться Ник — это посылка подарков к празднику. Разумеется, он отправил две коробки конфет для тётушки и Лапа, коробку с глазированными пончиками Люту, вместе с матушкой, сёстрами и дедушкой собрал благотворительные посылки, раздал сладкие подарки слугам.

И ещё одно. Долго думал, всё не мог решиться. Но потом всё-таки отправил открытку и коробку конфет Свете Векшиной. Некроманты — самые нелюдимые маги, но, наверное, им тоже приятно что-то получить к празднику. Тем более они со Светой знакомы с самого детства, почему бы не поздравить старого друга.

Теперь же Ник с чувством выполненного долга готовился к семейному обеду. Но стоило надеть домашний костюм, как раздался звук колокольчика, а скоро в спальню заглянула Аннушка:

— Нектарий Всеволодович, там к вам птичка прибыла.

Ник поблагодарил Аннушку и спустился вниз, где у почтового окна его ждала птичка из Ордена. Она принесла конвертик с запиской. Ник отправил птичку обратно, развернул и прочитал:

«Никому ни слова про дело о пожаре!»

И подпись: Лют.

Через мгновение бумага почернела и рассыпалась в пепел.

На следующее утро Ник встал раньше всех, чтобы на всякий случай ничего с родственниками не обсуждать. Не стал даже завтрака дожидаться, а сразу оделся и побежал в Дом Ордена. Хорошо, что можно пешком добраться, даже поездка на трамвае не требуется.