Солнце садилось, готовое скрыться за холмами и дальними заречными районами Нижнего Новгорода, косые лучи золотили верхушки ярмарочных палаток и каруселей, будто кто-то щедро посыпал их ванильной сахарной пудрой. В воздухе витал густой, сладкий запах жареных пончиков, смешанный с вечерней речной свежестью.

Ярмарочная детская карусель с лошадками и дельфинами делала последние дневные круги, кружась всё медленнее, будто устала за день, и разноцветные фигурки проплывали мимо, отбрасывая длинные тени. Малыши слезали и расходились, их брали за руки родители, чтобы отвести домой ужинать.

Сгущались сумерки, и Ярмарка становилась пространством только для взрослых. Тех, кто имеет тайны и секреты.

В поисках которых и явился сюда Ник.

Ник шагал по направлению к «Дому речных лилий», на стенах которого уже проявлялись светящиеся магические узоры. Главное, не сбавлять темпа шагов, чтобы не передумать и не побежать обратно. Вот смеху-то будет. Однако отступать теперь уже точно некуда — к сожалению, умершие сами справедливость уже не восстановят. Только на Страшном суде, но до него ещё слишком долго. Хотя кто знает.

Ник наконец добрался до главного входа, но вместо узорных дверей, где теперь распускались розовые и голубые цветы с оживающими лепестками, направился в сторону. Как посоветовал Лют после того, как тётушка его чуть не ударила деревянной ложкой, Ник обогнул здание и зашёл к Дому со стороны сада.

Здесь уже мерцали фонари, выполненные опять же в формах разнообразных цветов. Живые розы и лилии подсвечивались разноцветными кристаллами, мерцающими среди стеклянных лепестков, которые не опадут и не увянут. Немеркнущая красота. Опрятная, долговечная, дорогая и абсолютно неживая.

Ник прошёл по мощёной дорожке в сад, выбрал небольшую полянку и установил бутыль с «джинном». Как и было предписано инструкцией, отвернул крышку и отбежал на десять шагов, встав прямо у дверей Дома, так, чтобы открывшаяся створка его прикрыла.

Крышка бутыли заискрилась, как сотня бенгальских огней, рассыпав между клумбами целый фейерверк разноцветных вспышек. В окнах дома стали появляться удивлённые лица барышень и гостей вечернего представления.

Наконец крышка бутыли вылетела, кометой взмыв в воздух и оставляя за собой длинный огненный хвост. Двери открылись, и в сад стали выглядывать барышни и их гости.

Комета вспыхнула в ночном небе огненным шаром, переливающимся, как огромное облако плазмы. Наконец переливы сформировались в джинна — ультрамаринового гиганта в тюрбане и расшитом восточном костюме, увешанного звенящими украшениями.

Джинн плавно спустился вниз, хлопнул в ладоши и произнёс:

— Подарок для мадемуазель Гузмании от поклонника!

Дамочки, уже успевшие высыпать на улицу, заахали и захихикали, пропуская Гузманию вперёд. Она выступила на несколько шагов, сегодня в розовом искрящемся платье, и Джинн рассыпал прямо над ней сноп конфетти, которые на лету превращались в больших экзотических бабочек и разлетались в разные стороны, оставляя за крылышками полупрозрачные шлейфы разных цветов.

В сад уже выплыла солидная толпа, заворожено глядящая на джинна, и Ник бочком сумел проскользнуть в открытые двери. Охрана, кроме тех, что сторожили главный вход, тоже вышла в сад, оставив зал полупустым. Продолжали мерцать светильники и обои, на столах остывали недоеденные блюда, хотя некоторые гости предусмотрительно взяли оплаченные тарелки с собой. А официанты вообще предпочли не выходить, зато приникли к большим полукруглым окнам, отодвинув занавески. Хорошо, что сейчас на улице разыгрывалось магическое представление про пиратов и русалок, поглотившее всеобщее внимание — на Ника никто даже вскользь не глянул.

Вот и славно, всё шло как задумано. Ник быстро пробежал по залу и остановился. Один из коридоров уводил в номера, другой — в какие-то тёмные хозяйственные помещения, а вот третий, за занавеской со складками, очевидно, вёл к кабинетам.

Повезло — дверь за занавесом оказалась всего одна. Понадеявшись, что мадам Цианотия тоже сейчас смотрела представление в саду, Ник достал жезл Люта. Отличная мощнейшая магия — любой замок откроет.

Так и случилось — стоило коснуться кончиком жезла двери, как она тут же открылась.

Ник осторожно заглянул в кабинет. Снова повезло — хозяйки там не оказалось. Так что Ник проскользнул внутрь, затворил дверь и выпустил Лапа на пол.

Похоже, мадам Цианотия только что вышла — даже светильники не затушила. Да уж, наверное, не каждый день её подопечным присылают такие дорогие и яркие подарки.

Кабинет хозяйки «Дома речных лилий» был оформлен словно как ларец из чёрного дерева и драгоценных камней: высокие шкафы с бронзовыми накладками, тяжёлые шторы, не пропускающие ни лучика, разноцветные светильники по углам и на потолке, а в воздухе застыл запах старой бумаги и тяжёлых сладких духов.

— Этой Гузмании теперь надо быть осмотрительнее, — бормотал Лап, ползая по толстому ковру и заглядывая под мебель. — Неровен час подружки ей чесоточного порошка в корсаж насыплют.

— Зачем это? — не понял хода мысли Ник, осматривающий стол.

Там нашёлся ящик с секретом, который легко отворился жезлом Люта, только вот в нём всего лишь лежала кипа каких-то деловых бумаг с бесконечными колонками цифр, написанных разными цветами.

— Женская зависть — страшное дело, — продолжал разглагольствовать Лап, ползая по полу. — А тут — такой завидный подарок. Да на эти деньги можно всех местных бедняков неделю кормить, и ещё обуви им выправить. А всё для одной барышни. Хотя она, наверное, тоже много чего в жизни видела, и битое стекло под простынёю её не удивит. Знаешь, почему женская месть опаснее мужской?

— Почему? — механически произнёс Ник, осматривая картины на стенах.

— Женщины никогда ничего не забывают и всегда добивают. Запомни и не попадайся. — Лап остановился у угла ковра и позвал: — Иди-ка сюда.

Когда Ник присел рядом, хомяк указал лапкой на толстый узорчатый ковёр:

— Тут рядом как будто полость под паркетом.

Ник отогнул угол ковра, перевернул жезл и посветил сиреневым лучом на паркет. И вправду, несколько плиток засияли по периметру. Тогда Ник подковырнул их кончиком пера. Из открывшейся тёмной полости вытащил деревянную резную шкатулку, замочек на которой тоже легко открылся.

— Как-то всё слишком просто получается, — прошептал Лап, осматриваясь.

Но Нику об этом думать было некогда. Он держал в руках увесистую пачку писем. Быстро перебирал конверты и трубочки, пока не нашёл знакомого почерка. Только собрался прочесть, как взгляд зацепился за сиреневое посвёркивание. В шкатулке, кроме писем, лежала ещё пара фиолетовых кристаллов. Точно таких, как в архиве и в столе отца.

Ник отложил письма, на которые тут же залез Лап, и взял кристаллы. Всё именно так: обычные декоративные камушки. Чистые, ровные, ещё наполненные магией. Ник положил их на ладонь и почти сразу почувствовал аромат духов с сиренью и фиалками.

— Сворачиваемся, — вдруг произнёс Лап. — Иначе нам придётся притворяться мебелью, а у тебя это точно не выйдет. Шкаф с веснушками вызовет подозрения.

Ник вздрогнул. Через силу вернул камушки в шкатулку, потом положил на место письма, прикрыл всё паркетными плитками и убрал следы взлома всё тем же жезлом.

— Или мы можем сказать, что заблудились, а потом искали на полу запонку, — продолжал частить Лап, наверное, чтобы скрыть страх. — Быть пойманным и объяснять, зачем ты копался под чужим ковром — очень сомнительное удовольствие.

— Искал свою тень, — зачем-то проговорил Ник, сгрёб Лапа, засунул его в карман и вышел из кабинета, затворив дверь.

Он успел выскользнуть из-за занавеса прежде, чем на своё место вернулась охрана, которая до этого что-то выслушивала от пышно разодетой дамы в тюрбане с перьями. Похоже, это и была мадам Цианотия, и она не пришла в восторг от того, что охранники оставили свои места.