Золотистые лучи майского солнца едва пробивались сквозь лёгкую дымку, медленно тающую над Волгой, несущей свои воды мимо древнего Нижнего Новгорода. Сияющее утро постепенно делало острые тени мягче, воздух, наполненный весенними свежими ароматами, прощался с ночной прохладой.

Сигнальные бакены-поглотители Эфира мерцали розовым, почти неразличимо. Стало быть, колебаний Эфира сегодня не наблюдается. Впрочем, для Ника эта информация сейчас ровным счётом ничего не значила. Его занимало другое.

Ник поправил шляпу и манжеты нового мундира, повёл плечами. Смахнул невидимую пылинку с золотистой нашивки в виде сороки на правом плече. Форма была отлично скроена, точно по всем меркам (разумеется, самый дорогой нижегородский портной постарался по дедушкину заказу), да так, чтобы покрой ещё и немного стройнил. Однако всё равно казалось, что где-то под рукавом что-то тянет, манжеты узковаты, капюшон болтается, движения будто бы скованы. Хорошо, надо признать, что это просто нервы разыгрались перед собеседованием.

Собственно, Ник и пришёл в такую рань на набережную, чтобы немного подышать и успокоиться. По реке уже рассекали первые утренние катера и пассажирские корабли, везущие в город гостей из соседних губерний и купцов со всей Империи. Над головой цвиркали и незримо носились почтовые голуби, доставляющие первую утреннюю почту. Наверняка дедушка отправил такую механическую птичку в Дом Ордена с личным письмом для Главного инквизитора. Да уж, если бы не дедушка-генерал, не видать бы Нику даже самой пустяковой должности. Впрочем, таких в Ордене и не водится.

Что ж, довольно прохлаждаться. Надо взять себя в руки и наконец явиться в Дом. Вежливо, чинно, со всей возможной учтивостью и достоинством. Внук генерала как-никак. Пусть и почти бестолковый, доучившийся до последнего курса Академии лишь благодаря фамилии. Если бы не принадлежность к Роду, наверняка курса со второго отчислили бы. А уж если припомнить ту историю с… Не стоит.

Ник прикрыл глаза. Сделал несколько вдохов и выдохов. Короткие чередовал с длинными, как учили в Академии на занятиях по ведению боя. Впрочем, те занятия Нику никогда не давались. Как, впрочем, и почти все остальные. За исключением алхимии, которую Ник понимал скорее интуитивно. Да ещё магия так и не проснулась к двадцати двум годам. Почти позор. Если бы не дед и фамилия, совсем заклевали бы.

Мельком глянув на яблоневый сад, окружавший Институт благородных девиц, Ник побыстрее отвернулся. Нет, сад прекрасен, а как дивно хороши воспитанницы… Вот это-то и скверно. В уме сразу же промелькнула та давняя студенческая история. Снова вспышка света, громкий хлопок двери, визг, звонкий насмешливый хохот, и все внутренности будто в узел завязались.

Этого только не хватало, и так нервы взвинчены дальше некуда. Почему самые постыдные ситуации вспоминаются в самый неподходящий момент?

Снова вдохнув поглубже, Ник заставил себя выпрямиться, потом снял шляпу и слегка пригладил волосы, чтобы волнистость не бросалась в глаза (он же дворянин, как-никак, а не простой разносчик готового платья), натянул перчатки и двинулся наконец к Дому Ордена.

По пути снисходительно разглядывал горничных, выводящих на утренние прогулки собачек или спешащих в лавки Торгового посада. Посторонился, чтобы пропустить графскую карету с рельефными лебедями, глазки которых посвёркивали магическими кристаллами. Странно это. Такой кристалл выковырять — раз плюнуть, и всё, кердык карете. Не поедет больше никуда, пока новый накопитель эфира в неё не вмонтировать. Но, увы, аристократы слишком уж любят выставлять свою исключительность напоказ. Да и купить новые кристаллы для графа Лебедянского — что конфету развернуть.

Увы, надежды Ника на то, что граф Лебедянский просто кивнёт ему из окна, не оправдались. Граф остановил карету, приоткрыл дверцу, высунулся наружу и громко произнес:

— Что, утренний променад, Нектарий Всеволодович?

— Доброго здоровья, граф, — учтиво произнёс Ник, подходя ближе и от души жалея, что нельзя использовать заглушающий кристалл, чтобы сделать потише голос старого Лебедянского.

И рассказывать о цели своей утренней прогулки тоже не хотелось. Да, граф — старый друг дедушки, однако кругом же лишние уши. Буквально торчат из-за каждого куста. А заранее вещать о своих намерениях — плохая примета, это всякий знает.

— Так что, куда направляетесь? — беспардонно поинтересовался граф, якобы небрежно поправляя шторку кареты.

— Так, просто прогуливаюсь, любуюсь майским утром и рекой, — попытался увильнуть от прямого ответа Ник, цепляясь взглядом за Родовой, с лебедем, перстень графа. Ведь для того граф шторку-то и поправлял — общая черта всех аристократов — не могут удержаться от демонстрации Родовых перстней, даже друг другу.

— В новом форменном мундире гуляете, — тихо произнёс Лебедянский, окинув Ника внимательным взглядом с ног до головы. И голос у него сразу стал не таким трубным. Понимающий человек, однако. — До чего же вы на папеньку стали похожи. Что ж, доброй дороги. И кланяйтесь, пожалуйста, Игнатию Васильевичу. И князю Огневу — мой пламенный привет. Моё почтение.

— Непременно всё передам, — улыбнулся Ник, помог старому графу закрыть дверь и отсалютовал, как положено.

Карета поплыла вдоль по набережной, а Ник, глядя ей вслед подумал, хорошая ли примета встретить перед важным делом графа Лебедянского. С одной стороны, граф — старый друг семьи. Это плюс. Но лебедь — не всегда добрый вестник, особенно чёрный.

Припомнив перстень графа, Ник снова потянулся к вышитой сороке. Да, кому-то перстни выдают лет в десять, если магия рано просыпается. Потому что быть проводником Эфира без перстня — сомнительное удовольствие. Не удержишь энергию в концентрате, и растрескаться можно, и даже вообще распылиться. Страшное зрелище, им в Академии фильмы показывали с людьми, которые распадались на молекулы, как старые камни в пыль.

Однако полное отсутствие магии для аристократа, особенно для мужчины — ещё хуже. Позор на всю семью. Таких либо высылают в самые глухие провинции, якобы семейными имениями заниматься, либо устраивают на скучные чиновничьи должности. Представив себя сутулым конторщиком в цивильном костюме и с потрёпанной нашивкой на рукаве, Ник почувствовал, как внутри снова всё сжалось. Ибо нет более жалкого зрелища, чем старый унылый аристократ с нашивкой вместо перстня.

Однако у Ника пока и восприятия Эфира нет, и соответственно, перстня. Всего лишь родовая нашивка на рукаве. А ему ведь уже двадцать два. Отец в его годы уже до командира отряда Стражей дослужился. А Ник только на собеседование идёт. Может, и хорошо, что отец до такого стыда не дожил.

Что ж, пора. Ник ведь почти добрался до Дома.

Он уже стоял в тени высокого монументального здания, смотрящего заострёнными окнами на заволжские просторы. Тёмные башни со шпилями стремились в лазурное утреннее небо. И ни одного человека не видно. Всё верно — Стражи не любят лишнего внимания. Да и не положено. Ни дед, ни отец дома ни одним словом о службе не обмолвились.

Ник собрался с силами, попытался унять дрожь в руках и ступил наконец на каменную лестницу, ведущую к главной арке. По бокам — тёмные гранитные вазоны, стены увиты плющом, который, правда, пока не выпустил листьев. Что ж, пора. Судьба решается.

Ник дошёл до дверей и встал прямо перед круглым чёрным зеркалом в витой оправе. Оно медленно, переливаясь, словно ртуть, приобрело вид самого обычного отражающего стекла.

Пару мгновений Ник смотрел на собственное отражение — бледное лицо в конопушках, зелёные глаза, яркий румянец. Да что ж такое, опять он красными пятнами пошёл, как будто вечных веснушек мало. Вот дедушка бы рассердился. И рыжие вихры снова выбились из-под шляпы, хотя нянюшка их с утра густо напомадила.

Наскоро пригладившись, Ник выпрямился и снова посмотрел прямо в глаза своего отражения.