Стражи, похоже, никогда ничего подобного не видели, поэтому подходили с разных сторон, осторожно, держа жезлы наготове.

— Имена? — коротко спросил командир отряда стражей.

— Граф Нектарий Сорокин, — просипел Ник. — Там — мой дедушка, граф Игнатий Сорокин. А это…

Ник только шумно выдохнул. Он не мог сейчас объяснить, кто такая Элли, и зачем вообще они здесь собрались.

Но на месте этим никто и не стал интересоваться. Всех троих просто посадили в специальные кареты и повезли в Орден.

Ник почти не пострадал, а вот дедушке потребовалась серьёзная помощь — его рука чуть повыше запястья буквально срослась с ониксовыми кристаллами, так что его быстро отправили в госпиталь.

Нику же пришлось сидеть в отделе сыскной стражи и давать объяснения чуть ли не до утра. Хорошо, что он предусмотрительно собрал все материалы по расследованию и загодя отправил их в Орден, так всё гораздо быстрее вставало на свои места.

Скоро Нику разрешили пойти домой, взяв с него подписку, что по первому требованию он будет являться для дачи объяснений. Если бы он мог всё досконально объяснить хотя бы самому себе, дело пошло бы проще и быстрее.

Но оставалось ещё множество вопросов, которые требовали ответов, а их знала только Элли. Но вряд ли им ещё позволят вот так просто поболтать. Оставалось надеяться, что кто-то сумеет вытащить из неё информацию о боевой магии, убийстве отца Ника, купца Малышева и Юлии, эфирном растворе, катализаторе и взрыве камина у Прусаков.

А сам Ник пошёл не домой, а на набережную. Начинался ранний июньский рассвет, когда солнце не успев уйти за горизонт, тут же появляется вновь. И когда на западе только успевает разлиться ультрамариновая тьма, а на востоке уже начинается розовый летний рассвет.

Ник просто стоял у витого парапета и смотрел на Заволжье, ещё тёмно-зелёное, но уже тронутое первыми золотистыми лучами. Почувствовав чьё-то присутствие, Ник обернулся. Оказалось, к нему неслышно подошла тётушка.

Тётушка просто подошла и встала рядом, молча глядя на светлеющие за рекой заволжские дали.

— Как дедушка? — без предисловий спросил Ник. Почему-то был уверен, что она точно знает ответ.

— Сносно, — вздохнула тётушка. — Жить будет, и даже вполне интересно. Ему поставят механическую руку. Твоим младшим сёстрам должно понравиться.

— А те ониксовые кристаллы? Как думаете, их можно будет использовать по назначению? — спросил Ник, глядя в небо, где уже порхали первые почтовые голуби.

— Их приобщат к материалам дела. — Тётушка помолчала, потом добавила: — Жаль, обратного перехода не существует. Если уж плоть кристаллизовалась, снова в органику её, увы, не превратить.

Ник только печально вздохнул. Он не мог теперь отделаться от мысли, что виноват в том, что дедушка остался без руки. Но в чём именно его вина, сформулировать чётко тоже не мог, потому что слишком устал. Тётушка, похоже, это уловила, и поэтому предложила:

— Хочешь, поедем ко мне? Тебе надо бы отдохнуть.

— Нет, благодарю, — покачал головой Ник. — Лучше домой…

Но тут он представил, как дома ему придётся в одиночку рассказывать матушке, сёстрам и всем остальным, что стряслось, где дедушка, когда он вернётся, и почему у него теперь будет механическая рука. А вот в усадьбе тётушки Матроны никто подобных объяснений требовать не станет.

— Так что, едем? — повторила свой вопрос тётушка.

— Да, благодарю, — вздохнул Ник.

Вместе они снова загрузились в карету тётушки, и та полетела по просыпающимся улицам Верхнего города к Печорской слободе.

В Печорах было тихо, навстречу не прошёл ни один человек. Только кругом в рассветных лучах благоухали пышные сады да крутились на крышах погодные флюгеры, обещающие тёплую середину месяца.

В доме тётушки Ник сразу прошёл в гостевую спальню, где совсем недавно заделали пробитую им дыру в стене. Там он умылся и переоделся. И сразу же задёрнул шторы и лёг спать.

Нику совершенно ничего не снилось, однако это теперь очень даже радовало, потому что переживать снова приключения последних дней не хотелось. Однако вечером пришлось спуститься к полднику, где уже собралась вся их компания по магическим расследованиям.

Все молча сидели за столом, уставленным сырниками, блинчиками и разнообразными свежими вареньями — от земляничного конфитюра до белой черешни в сахарном сиропе.

— Погода сегодня чудесная, — буднично произнесла тётушка, разливая чай. — Не жарко. И насекомых нет — мы поставили в саду специальные лампы с отгоняющими кристаллами.

Ник был благодарен друзьям за то, что не окружили его расспросами и комментариями. Однако как-то странно вся эта компания переглядывалась, будто Ник умудрился проспать что-то важное, что все уже успели разузнать и обсудить.

— Что-то случилось? — светски поинтересовался Ник, ничуть не смущаясь глупости вопроса.

— Элли не выжила, — ответил за всех Лют. — Тело кристаллизовалось больше, чем наполовину, её не смогли спасти.

— Может, это и к лучшему, — пожала плечами тётушка.

— Для неё — определённо, — жёстко ответил Лют. — А вот я, увы, теперь не задам ей пару интересных вопросов.

— Как и зачем она взорвала камин? — со вздохом спросила тётушка, размешивая чай ложечкой. — Метила в Юлию, которая докопалась до гримуара Чернокровского и села на хвост контрабандистам.

— Как это она умудрялась рулить контрабандой и заодно работать горничной, ума не приложу, — проговорил Лап, угощаясь овсяным печеньем.

— Через Прусаков она находила богатых клиентов, — пояснила тётушка. — И зеркало Доротее наверняка она сосватала. Потом подговорила кадавра и заранее испортила камин, она же горничная и имела к нему доступ. Вот и весь фокус. А вот почему вы, господин Лютый, не узнали Элли, когда увидели её у Малышева — это хороший вопрос, не так ли? Она же жила в соседнем с вами доме.

— Я что, должен был в лица всей соседской прислуги заглядывать? — огрызнулся Лют.

— Если бы снизошёл, то всей этой кутерьмы, быть может, и не случилось, — отбрила его тётушка.

— А мне ещё интересно, как она Малышеву ту горькую рогатку подсунула, — проговорил Лап, разворачивая конфетку-пирамидку.

Ник смотрел, как хомяк маленькими лапками раскручивает большой фольговый фантик, и вдруг ответ на этот вопрос возник в его уме сам собой.

— Конфеты, — проговорил Ник, глядя как Лап намеревался откусить от конусообразного шоколадного трюфеля, да так и застыл с открытым ртом. — У неё в вещах я видел баночку с леденцами. Она намешала рогатку в леденец и дала его Малышеву. А его самого предварительно накачала микстурой для уверенности с дамами. Вот он и не выдержал такого разнообразия.

Лап рассматривал свой трюфель, потом взъерошился и сказал:

— Ну, здесь же нет никакой рогатки. Я — холостой хомяк без мадемуазелей, жаждущих моей смерти. Не люблю все эти ухаживания, делёж еды, лишние вопросы. Люблю тишину и хруст семечек. Нет дамочек вокруг — нет лишних проблем. Так что запихивать в мои конфеты всякую гадость ни к чему.

После чая все вместе сделали визит в госпиталь к дедушке, однако поговорить толком не вышло, ведь даже в больнице могут оказаться лишние уши, а расследование теперь было строго засекреченным.

Вечером, когда Ник уже готовился переодеться ко сну, в его гостевую спальню постучали. На пороге, опираясь на костыли, стоял Лют.

— Пожалуйста, — проговорил Ник, пропуская бывшего напарника в комнату.

— Спасибо. — Лют кое-как доковылял до кресла, и Нику пришлось помочь ему сесть.

По совести, Люту рановато было вставать с кресла, но так уж устроен этот человек — никак не может долго сидеть на месте и позволять другим заботиться о нём.

— Есть новости? — спросил Ник, с тоской думая о завтрашнем дне, когда ему предстоит вернуться в Орден, теперь в одиночку.

— Часть дела хотят замять, — вздохнул Лют. Ник хотел было задать пару вопросов, но Лют его остановил взмахом ладони. — Если дать огласку, придётся рассказать всем и каждому, что незаконная дочка твоего дедушки рулила всей местной контрабандой. И ещё что именно она служила у Прусаков и оттуда толкала свои нелегальные товары аристократам.